Глава 6. Карета под фонарем
Ночь опустилась на Петербург, но город не спал. Свиньина и его людей увезли в госпиталь — пристав был жив, но дышал тяжело, с хрипами. Владислава, несмотря на все протесты, забрали люди из Тайной экспедиции — их чёрные кареты без гербов появились у особняка Резниковых быстрее, чем граф Салтыков успел запрячь свою четвёрку лошадей.
— Они заберут и вас, Елизавета Петровна, — сказал он, помогая ей сесть в просторный экипаж. Внутри пахло кожей, вином и дорогим табаком. Кучер щёлкнул кнутом, и карета тронулась, мягко покачиваясь на брусчатке.
Елизавета молчала, кутаясь в меховую полость. Её била дрожь — то ли от пережитого ужаса, то ли от близости графа. Он сидел напротив, откинувшись на бархатную спинку, но поза его была напряжённой. Его взгляд скользил по её лицу, задерживаясь на синяке, который начал проступать на скуле после падения.
— Вы слишком много думаете, Алексей Николаевич, — наконец произнесла она, нарушая тишину, звенящую от стука копыт.
Салтыков усмехнулся, но глаза остались серьёзными.
— Это мой единственный недостаток, сударыня. В отличие от большинства мужчин света, я предпочитаю думать головой, а не тем, что находится ниже пояса.
Он протянул руку и осторожно коснулся её подбородка, поворачивая лицо к тусклому свету уличного фонаря, проплывавшего мимо окна.
— Этот след... Откуда он?
— Упала, когда бежала через кабинет, — солгала Елизавета, отводя взгляд.
— Лжёте, — тихо констатировал он. — Но это неважно. Важно другое. Тот француз, Дюбуа. Я знаю, кто он на самом деле. И почему вы так испугались за своего дядю.
Елизавета замерла. Сердце пропустило удар.
— Что вам известно о Льве Усольцеве? — спросила она шёпотом.
— Больше, чем хотелось бы, — ответил Салтыков, и в его голосе прозвучали нотки горечи. — Ваш дядя не просто алхимик. Он был хранителем одного секрета. Не золота, нет. Гораздо более ценного. Екатерина Великая действительно отправила его в ссылку, но не за безумие. Она боялась того, что он мог создать. Формулу эликсира правды. Или, вернее, сыворотки абсолютной откровенности.
Карета свернула на Невский проспект. Здесь было светло от сотен свечей в окнах дворцов, жизнь казалась прежней, беззаботной. Но для Елизаветы этот мир уже раскололся надвое.
— Зачем вы мне это рассказываете? — спросила она, чувствуя, как страх смешивается с внезапным доверием к этому человеку.
— Потому что я видел, как вы смотрели на тот осколок аметиста, — Салтыков наклонился вперёд, его лицо оказалось совсем близко. Запах полыни и вина стал сильнее. — И потому что сегодня ночью я понял одну вещь: я готов рискнуть своей репутацией, карьерой и даже жизнью, чтобы защитить вас. А это, поверьте моему опыту, очень дурная затея.
Он убрал руку от её лица, но не отодвинулся. Между ними осталось лишь несколько дюймов пустоты, которые вдруг показались Елизавете огненной пропастью.
— Вы спасли меня, — повторила она, словно пытаясь убедить саму себя. — Почему? Из-за долга чести?
— Честь здесь ни при чём, — отрезал он, и в его серых глазах мелькнуло что-то тёмное, опасное. — Когда я увидел, как вы стоите посреди этого ядовитого тумана, бледная, но несломленная, я почувствовал нечто, чего не чувствовал никогда прежде. Желание. Нет, не плотское. Желание сломать любого, кто посмеет причинить вам боль. Даже если этим «любым» будет император.
Его слова были дерзкими, почти преступными. Но в них звучала такая искренность, что Елизавета забыла дышать. Весь вечер она разгадывала чужую смерть, искала улики, строила логические цепочки. Сейчас же логика отказала. Осталось только биение сердца и тепло руки графа, лежащей рядом на сиденье.
Она подняла на него глаза. В полумраке кареты его безупречные черты смягчились, стали живыми, человеческими. Страх перед ним исчез, уступив место чему-то новому, волнующему.
— Вы говорите опасные вещи, Алексей Николаевич, — прошептала она.
— Только те, что соответствуют моменту, — ответил он и, подавшись вперёд, коснулся губами её губ.
Поцелуй был коротким, почти целомудренным, но он обжёг её до кончиков пальцев. Это был поцелуй не повесы, а мужчины, который принял решение. Решение бороться за неё.
Когда карета замедлила ход у подъезда дома Усольцевых, они отстранились друг от друга, тяжело дыша. Елизавета поправила выбившуюся прядь волос, стараясь скрыть смущение.
— Завтра, — твёрдо сказал Салтыков, глядя ей прямо в глаза. — Мы встретимся завтра. И мы найдём вашего дядю. Или ответы на вопросы, которые он оставил.
— А если нас найдут раньше? — спросила Елизавета, берясь за ручку двери.
— Пусть попробуют, — усмехнулся граф, и в этой усмешке не было веселья — только вызов судьбе. — До завтра, княжна.
Дверца захлопнулась. Экипаж покатился прочь, растворяясь в снежной мгле петербургской ночи. Елизавета стояла на крыльце, сжимая в руке ключ от парадной двери. Холодный ветер трепал её платье, но внутри всё пылало. Впервые в жизни детективная загадка отошла на второй план. Главной тайной, которую предстояло разгадать, был теперь сам граф Салтыков.
И собственное сердце, которое билось в такт с ударами копыт его удаляющейся кареты.