Глава 3. Кабинет следователя
Приставом оказался Илья Петрович Свиньин — человек, чьё лицо казалось вырубленным из старого дуба топором неумелого плотника: грубое, с глубокими складками и маленькими, вечно подозрительными глазками. Он не любил загадки. Его работа заключалась в том, чтобы найти виновного до полудня, выбить признание к вечеру и сдать дело в суд.
— Яд? Запертая дверь? Потайные ходы? — басил он, восседая за столом в кабинете барона. Резников при жизни любил роскошь: массивный стол из карельской берёзы был завален чертежами новых конных упряжек, на стенах висели головы оленей, а от камина шёл такой жар, что Елизавете хотелось расстегнуть ворот платья. — Сударыня, вы начитались французских романов. Всё проще. Барон спустился вниз, увидел там свою полюбовницу Акулину с её медведем-мужем, они его порешили, засов поддели крюком через щель — эка невидаль для деревенщины! — и сбежали через чёрный ход. Признавайтесь, княжна, это ведь ваш Прохор?
Елизавета сидела прямо, словно проглотив шпагу. Она уже успела незаметно рассмотреть осколок стекла под крышкой секретера. Это была не стекляшка. Это был кусочек тёмно-фиолетового кристалла, гранённый, но со сколом. Такие использовали аптекари для хранения сильнодействующих веществ. Камень всё ещё источал тот самый резкий химический запах.
— Убийца не выходил через чёрный ход, Илья Петрович, — ровно ответила она. — Иначе собаки во дворе подняли бы лай. Они молчали всю ночь. Значит, убийца ушёл тем же путём, которым пришёл гостей — через парадную залу. Среди нас.
Свиньин фыркнул так, что пламя свечей заколыхалось.
— Умная какая. Дворянское дитятко учит службу служить. Владислав, голубчик, — повернулся пристав к «кузену», который стоял у окна, кутаясь в плащ, хотя в комнате было душно. — Ты вроде как родня. Что скажешь? Видел кого подозрительного?
Владислав медленно обернулся. Свет от камина упал на его лицо, делая тени глубже.
— Подозрительным здесь выглядит только одно, господин пристав. То, что Аркадий вообще открыл эту кухню. Он ненавидел этот дом снизу доверху. Называл людскую «клоакой». Чтобы он добровольно спустился туда... его должны были позвать. И пообещать нечто важное.
— Важное? — переспросила Елизавета. Её память услужливо подбросила картину: барон, манящий пальцем Акулину. Но служанка шла не по своей воле. Её гнал страх. Кому-то очень нужно было, чтобы барон оказался именно в той кухне. В месте, где хранятся травы, специи...
И мышьяк.
— Я требую допросить слуг, — заявил Свиньин, хлопнув ладонью по столу. — Начнём с девки.
Акулину привели через десять минут. Она стояла посреди кабинета, опустив голову, комкая в руках мокрый от слёз платок. Следы побоев на её шее — свежие багровые полосы — бросались в глаза.
— Кто тебя бил? — сразу спросил Свиньин.
— Барин, — прошептала девушка. — За то, что долго вино искала.
— А яд кто сыпал? Муженёк твой?
— Нет! Богом клянусь, нет! — вскинулась Акулина. — Прохор меня любит! Мы ребёночка ждём... Барин сам велел мне вчера порошок белый принести из аптеки господина Штерна. Сказал, порошковая мята закончилась, для пунша надобно.
Елизавета напряглась. Белый порошок. Мята. Порошковая мята имеет зелёный оттенок. Или сероватый. Но никогда не бывает ослепительно белой, если это не сахарная пудра или...
Или мышьяк высокой очистки.
— Зачем барону самому ходить в аптеку? — подал голос Владислав. — У него есть дворецкий. Ерофей!
Дворецкого вытолкнули вперёд. Старик дрожал, но держался.
— Отвечай, старый дурень. Где ключи от кладовой с травами?
— Так у барина всегда на поясе висели, — пролепетал Ерофей. — Второй экземпляр у меня. Только я ту кладовую без хозяйского слова не открою. Там зелья всякие...
— Открывай, — приказал Свиньин. — Будем сверять запасы.
Когда Ерофей вернулся с тяжёлым медным ключом, Елизавета обратилась к Владиславу:
— Вы сказали, это послание. Какое послание оставляет труп в запертой кухне?
Владислав наклонился к ней так близко, что она почувствовала запах табака.
— Послание о безнаказанности, княжна. О том, что стены этого дома имеют уши, двери — вторые лица, а правосудие слепо. Тот, кто это сделал, знает этот дом лучше, чем покойный барин.
Внезапно тишину разорвал крик. Громкий, полный животного ужаса. Кричали со двора.
Все бросились к окну.
У подножия старой липы, раскинувшей ветви прямо под окнами кабинета, лежал конюх Прохор. Его шея была неестественно вывернута, а рядом, вмёрзшая в ледяную лужу, валялась пустая склянка из-под нюхательной соли. Та самая соль имела резкий, нашатырный запах... который странным образом напоминал запах того фиолетового камня в кулаке Елизаветы.
Свиньин перекрестился.
— Вот тебе и тихий вечер. Два жмурика за час.
Елизавета разжала пальцы. На ладони лежал аметист. Точнее, осколок крупного ювелирного украшения. Но почему он пахнет аммиаком? И почему на одной из граней виднеется крошечное клеймо — переплетённые буквы «L» и «U»?
Она знала эти инициалы. Лев Усольцев. Её дядя.
Человек, которого все считали умершим пять лет назад в сибирской ссылке.
Бал закончился. Начиналась охота.