Глава 8. Костюмчик
Несмотря на ранний час, Чародельск уже был наполнен деловой суетой. Открывались лавки, распахивались ставни, рабочий люд тащил куда-то корзины и ящики и здоровался друг с другом через дорогу.
Круш, конечно, глубоко недоумевал, чем мог помешать моему плану плотный завтрак, но я просто не сумел бы усидеть на месте, зная, что за углом уже ждет моя мечта. К тому же Круш, который, оказывается, не наелся за ужином, собирался заказать на завтрак не меньше трех блюд, и это могло растянуться на целый час.
Поэтому сейчас, едва солнце начало золотить улицы, мы уже бодро шагали и присматривались, пытаясь понять, что здесь к чему и где именно будет лучше всего открыть лучшую в Чародельске кондитерскую.
— Хорошо здесь, Круш! — заявил я, когда мы прошли с пяток кварталов по центральной мощеной булыжником улице.
Я не ожидал, что Чародельск понравится мне так быстро. Обычно новые места нравятся мне позже — когда осмотришься, привыкнешь, завоюешь и присоединишь к своей Империи. Но этот город сразу располагал к себе. Он был простым, приятным и открытым.
— Не могу разделить твоего энтузиазма на голодный желудок, — проворчал Круш, брезгливо обходя следы пребывания лошадей на дороге.
— Подожди, сейчас чем-нибудь перекусим, — успокоил я его.
И тут же учуял сдобный запах — даже раньше, чем увидел коробейника, который стоял на углу с лотком на ремне через шею и задорно кричал:
— Пирожки горячие, с творогом, налетай, не студи душу!
Я достал из кармана пригоршню серебряной и медной мелочи, на которую разменял золотую монету у трактирщика сегодня перед выходом.
— Почем? — спросил я.
— Две копейки штука, барин, свежие, с пылу с жару.
В последнем, конечно, были некоторые сомнения — лоток коробейника явно подогревался магией, но Круш уже изображал голодное предобморочное состояние, и еще квартал-другой, заставил бы тащить его на себе.
— Два для меня и один — для кота, — я отсчитал монеты и протянул их коробейнику.
Коробейник посмотрел на кота. Кот посмотрел на коробейника.
— Для кота? — уточнил коробейник.
— Для меня, — подтвердил кот.
Тот пожал плечами и положил пирожки в отдельные бумажные кульки.
Мы отошли к стене внушительного дома, из дверей которого туда и обратно сновали люди в такой же форме, что была вчера на помощнике очаровательной дамы-полицмейстера. Я мимолетно подумал, на рабочем ли она месте, и стоит ли к ней зайти поздороваться — тем более, теперь у меня были документы, — но тут же об этом забыл, когда откусил от первого горячего пирожка. Тот действительно был сегодняшним — в этом я разбирался — но это было его единственным достоинством. Тесто кислило, а творог внутри был суховат. Он годился для того, чтобы утолить голод, но на этом все.
Круш тоже невысоко оценил таланты местных мастеров.
— В последний раз я соглашаюсь на сомнительную уличную еду, — сказал он, сидя рядом на скамейке и расправляясь со своим пирожком. Творог крошился на землю, и рядом с лавкой уже начали сновать мелкие коричневые и более крупные серые птицы. Людей, надо сказать, они почти не боялись, хотя явно не были домашними.
— Еще скажи, ты не наелся.
— Не наелся, — Круш облизнул усы и пренебрежительно стряхнул со скамейки корочку от пирожка птицам.
— Можешь поохотиться, — я кивнул на птиц.
Круш возмущенно выпучил глаза.
— Я по-твоему что, какой-то варвар?!
Я тоже бросил сухую корочку, где уже кончилась начинка, вниз, и ее тут же схватила коричневая пташка, которая была едва больше нее, и стремительно улетела прочь.
— Зато вот что я понял. Здесь понятия не имеют о хороших десертах и хороших пирогах. Я нужен этому городу.
Просто он еще об этом не знает.
Мы пошли дальше. Как я и боялся, на центральной улице свободных домов, где я мог бы открыть кондитерскую, не было.
— Дом всегда можно освободить, — философски сказал Круш. — Главное — не попасться.
— Сначала поищем еще, — сказал я. Я не хотел начинать путь к мечте с ненужного насилия. Я же теперь добрый. Насилие применяю только по необходимости. Это мой новый жизненный принцип!
Воодушевившись этими мыслями, я свернул на соседнюю улицу, чтобы продолжить поиск свободного дома — но наткнулся на нечто другое.
"Швейная лавка Кузьминых", — гласила вывеска, а в витрине виднелись мужской костюм и женское платье. Из дверей лавки в этот момент выпорхнули две милые дамы со свертками в руках. При виде меня они на секунду замерли, а потом быстро перебежали на другую сторону дороги и о чем-то зашептались, поглядывая в мою сторону.
— Про тебя говорят, — сказал Круш, на миг навострив уши и с помощью легких чар острого слуха уловив разговор дам.
— Плохое или хорошее? — уточнил я и толкнул дверь швейной лавки. Пора было сменить костюм — если ассимилироваться, так по полной.
— Странное, — сказал Круш.
Я хмыкнул. За столько лет тирании я привык к слухам — в основном плохим, пугающим и даже скандальным — что было враньем, конечно. Я не любил скандалы и быстро решал их самыми простыми способами. Казнями, в основном.
Над головой зазвенел колокольчик. Ух, какая прелесть. Надо будет в своей будущей кондитерской такой же повесить. И оповещает звонко, и звонит приятно. Тени только вздрагивают — но не так сильно, как от настоящего колокольного звона. Привыкнут.
Из-за высокой стойки с рулонами ткани выглянул полный мужчина в жилете с золотыми пуговицами и с цепочкой часов, которая свисала с кармана. Он сразу удивленно уставился на мой плащ, но быстро опомнился и спросил:
— Чем могу служить, сударь?
— Мне нужна одежда по вашей местной моде, — сказал я.
Портной внимательно меня оглядел с головы до ног, кивнул и исчез за плотной бархатной шторой в глубине лавки. Вскоре он вынес несколько заготовок разных элементов одежды: узкие брюки, длинный сюртук с высоким воротником, жилет с вышивкой, рубашку, шейный платок...
Я прошел за ширму и начал все это примерять, а после того, как надел слишком свободную одежду, портной принялся ее увлеченно подгонять магией по моей фигуре прямо на мне.
— Не шевелитесь. Не крутитесь! — командовал он, когда я то и дело пытался сам что-то поправить или посмотреть в зеркало.
Смотрелся костюм на мне, надо сказать, превосходно. Ничуть не хуже моего парадного императорского наряда, который мне в этом мире больше не пригодится.
— Радуешься, как ребенок, — заметил Круш, когда я вышел из-за ширмы и оглядел себя в большое зеркало в полный рост.
— Теперь я сойду за местного! — заявил я. Портной на меня странно посмотрел, но лишь сказал:
— Отлично сидит, сударь. Совсем другой человек!
— Все равно ты на местного ни капли не похож, — фыркнул кот, который все еще не простил мне завтрака всего лишь из одного пирожка.
— Могу и вам, господин кот, что-нибудь предложить, — вежливо откликнулся портной, заворачивая в бумагу мой старый костюм.
— Что, например? — спросил Круш. — Кошачьи панталоны?
— Бант на шею, например, — ничуть не смутился портной. Похоже, он привык к вредным клиентам. — Шелковый.
— Шелковые — не ношу, — отрезал Круш.
Я подошел к стойке, и Тень вручила мне золотые для расчета. Портной, как и трактирщик, тоже их долго разглядывал, прежде чем принять. Надо было поскорее решить этот вопрос. Пока вопросов не возникло у официальных лиц.
Но как и трактирщик, портной применил чары распознавания металлов и все же принял оплату. А когда полез в ящик под прилавком за сдачей, я подмигнул Крушу. Тот мгновенно все понял, быстро запрыгнул на подоконник и громко закричал:
— Смотри-ка! Дракон!
Портный подскочил и вытянул шею, глядя в окно.
— Кто?
— А, показалось, — лениво протянул Круши и спрыгнул с подоконника. — Это была лошадь. Надо же, как похожа на дракона.
Пока портный смотрел в окно, я быстро протянул руку к ящику и незаметно вытащил одну из местных золотых монет. Портный отвернулся от окна и отсчитал мне сдачу серебром и медью. Тени тихо зашипели, когда я взял в руки серебряные монеты, но успокоились, когда они исчезли в портмоне — как здесь называли кошелек, который мне было предложено купить в довесок к костюму.
— Спасибо, — сказал я. — Всего доброго.
Я вышел из лавки и немного ослабил тугой шейный платок, который мне помог завязать портной. Круш дернул хвостом туда и обратно.
— Ты в следующий раз предупреждай заранее о своих авантюрах, — высказал он мне. — А если бы я тебя не понял?
— Ты бы — да не понял? И потом, это была необходимость, а не авантюра.
— И все равно. Меня не так воспитывали, чтобы воровством средь бела дня заниматься.
Конечно, ночью-то воровать — это другое.
— Не ворчи, Круш. Мы же не всю кассу забрали, а так, образец позаимствовали. Потом вернем.
Мы немного отошли от швейной лавки и свернули в переулок. Там я бросил сверток со своим парадным императорским костюмом на землю и без малейших колебаний его испепелил.
* * *
Елена Константиновна Березина, баронесса двадцати трех лет от роду, обладательница пышных кудрей и столь же пышной души была близка к обмороку от пережитого пять минут назад потрясения.
Потрясение носило пока неизвестное ей имя, но зато обладало ростом на полголовы выше любого мужчины Чародельска, черным как ночь взглядом и эффектно ниспадающим складками плащом. При виде него сердце Елены Константиновны сделало кульбит и часто-часто застучало.
— Барышня, да вы бледны! — всполошилась Марфа, таща в руках свертки с новыми платьями. — Никак опять голова закружилась?
— Тише, Марфа, тише, — прошептала баронесса, глядя на двери швейной лавки, возле которой темный взгляд незнакомца на одно упоительное мгновение скрестился с ее собственным. — Это ОН.
— Что, тот самый? — тоже чуть тише спросила Марфа. — Который спас вас вчера от фонаря?
— Да, — выдохнула баронесса, чувствуя, как щеки начинают пылать.
Она тут в красках вспомнила, как вчера после обеда шла по улице, задумавшись о судьбе несчастных героев из новой главы "Евгения Онегина", как вдруг совсем рядом что-то страшно взорвалось и прямо на нее посыпались осколки. И как из ниоткуда к ней метнулось нечто темное и стремительное и закрыло собой от смертоносных лезвий стекла!
Тогда все произошло слишком быстро, чтобы толком разглядеть спасителя. Но сейчас у швейной лавки они повстречались вновь! Судьба ли это? Или загадочный незнакомец намеренно оказался здесь ровно в тот момент, когда сюда пришла она?
Как он был высок! Как статен и благороден! До чего мужественным был его профиль!
— Понятно, — сказала Марфа глубокомысленно, хотя, конечно, ничего не поняла. Да и куда ей! — И что же вы бледнеете?
— Марфа, — баронесса схватила служанку за руку и понизила голос. — Он на меня посмотрел.
— Ну посмотрел, — пожала плечами Марфа. — На меня он тоже посмотрел. А его кот еще и обнюхал. Почуял, стервец, что я поутру рыбу для ухи чистила!
— Нет, ты не понимаешь! — Елена Константиновна прижала свободную руку к груди, где бешено колотилось сердце. — На тебя он просто посмотрел, потому что ты — моя служанка. А на меня он посмотрел... ох... с чувствами!
— Да будет вам, барышня...
— Марфа, ты что, совсем ничего не понимаешь?! Вчера он меня спас от смерти, а сегодня появился вновь будто бы случайно у той же самой швейной лавки, где я одеваюсь! Да разве бывают такие совпадения?
— Обыкновенно бывают, — заметила Марфа. — Лавка-то одна на весь город.
Баронесса ее не слушала. Она все видела своими глазами. Незнакомец был покорен ею. И отныне, не в силах совладать с чувствами, станет искать встречи с ней на каждом углу Чародельска. А она, разумеется, будет проявлять подобающую скромность и сдержанность, хотя ее сердце уже было безнадежно им пленено.