Глава 7. Новый день
Я проснулся посреди ночи от скрипа пера. Тени меня не разбудили, значит, никто посторонний в комнату не проник — однако проник не посторонний. Вернулся Круш, да не с пустыми руками. Так я и думал.
Кот сидел на столе рядом с едва теплющейся лампой с волшебным светлячком внутри и сосредоточенно тер какой-то тряпицей пожелтевший лист бумаги, периодически обмакивая ее в вонючий раствор неизвестного происхождения. Он даже высунул кончик языка от усердия. Рядом стояли баночки с красками, лежали тонкие кисти и лупа.
— Ты вернулся.
Я широко зевнул и сел. На улице стояла глубокая ночь. За окном где-то во дворах лаяла собака, а по дороге с тихим поскрипыванием ехала чья-то поздняя телега.
— Тсс, — шикнул он. — Я "нахожу" твой паспорт.
— Да? — удивился я, подошел ближе и посмотрел через его плечо. — А по-моему, ты "теряешь" чей-то чужой.
На чьем-то старом паспорте после манипуляций Круша медленно исчезали чернильные надписи. Бумага становилась чистой, будто и не было на ней никаких сведений о некоем Сидоркине Прохоре Ивановиче.
— Это разные этапы одного процесса.
— Откуда у тебя вообще чей-то паспорт? — спросил я. Нежели сейчас некий неудачливый Сидоркин ищет свои документы? Или хуже — не ищет и никогда уже не станет искать?
— Скажем так: в управе ленятся своевременно уничтожать документы умерших волшебников.
Он подул на бумагу, вложив в дыхание немного иссушающих чар, затем взял в лапу тонкую кисть, обмакнул в черную краску и начал писать на очищенном бланке. Каждая буква ложилась идеально ровно, с нужным наклоном и толщиной, и повторяло почерк предыдущего писаря, чьи труды Круш мастерски свел.
Имя: Ксандримор. Отчество: Иванович. Фамилия: Чернодум. Дату рождения он придумал сам, сделав меня совсем молодым по сравнению с моим настоящим возрастом, чтобы не вызывать лишних вопросов.
Печать, к счастью, подделывать не пришлось — бланк был с уже готовой магической отметкой. Проверь ее любой чиновник — и не возникнет никаких подозрений в подлинности.
— А портрет? — уточнил я. Потому что должен был обязательно проследить, чтобы Круш не изобразил меня недостоверно. С усами, например. Или недостаточно широкими плечами.
— Здесь документы без портретов.
Вместо портрета в паспорте было только описание: "Рост 2 аршина 11 вершков, волосы и брови темные, глаза темные, рот и нос умеренные, лицо чистое. Магическая аура: сильная. Особые приметы: смех".
Ну вот что это за описание? Сухое и не отображающее всего моего величия. На месте Круша я бы добавил пару эпитетов и достижений, но получил на это только "не положено".
Круш отложил кисть, подул на свежие чернила и взял лупу. Внимательно осмотрел каждую букву.
— Готово, — сказал он наконец.
Я взял паспорт. Магическая печать в углу излучала слабую магию, никаких следов постороннего магического вмешательства на документе не было. Идеальная подделка. Сам бы не сделал лучше. Фальсификация документов была одним из моих любимых хобби в юности, и кот перенял это умение с поразительной легкостью.
— Спасибо, — сказал я.
Круш запрыгнул на свою кровать. Он всегда ночевал на отдельной кровати — а при самом лучшем раскладе в отдельной комнате. Потому что, во-первых, это было статусно. А во-вторых, он занимал слишком много места, линял и ужасно храпел. Так себе сосед.
— С тебя — лучшие рыбы этого мира. Жирные. Свежие... — последние слова он произнес уже в полусне.
— Только если не будешь храпеть.
— Вообще-то это ты постоянно храпишь. Коты — не храпят. Это человеческий изъян, — он широко зевнул и уже через секунду крепко спал, распушившись поперек покрывала.
Я усмехнулся. Изначально Круш должен был стать образцовым злодейским котом: черным, гладкошерстным, с вытянутой злодейской мордой и острыми ушами. Дьявольски дьявольская порода, как говорили заводчики. Но мне обманом продали дворового найденыша с совершенно обычной мордой кошачьего лица. Круглые глаза, короткий нос, самые обычные уши. Никакой злодейской элегантности.
К тому же Круш с наступлением зрелости безбожно растолстел. Правда, сам он утверждал, что это у него шерсть пушистая и речи о лишнем весе не идет. Но я-то чувствовал на себе весь его "пушистый вес", пока переносил из зала в зал своего Темного замка. Потому что пешком ему ходить было лень, к тому же он мог уснуть где-нибудь по дороге, а мне мой помощник нужен был рядом постоянно.
Я спрятал свой новоявленный паспорт в карман камзола и растянулся на соседней кровати.
Через минуту Круш конечно же громогласно захрапел — даже Тени встрепенулись.
Я покачал головой и закрыл глаза.
Все это было мелочами.
Как же было сладко спать в новом мире и в новой жизни!
* * *
Проснулся я на рассвете. Низкое утреннее солнце светило прямо в окна, отчего Тени тихо стонали — они не любили ходить в материальном виде под солнцем. Я тут же махнул рукой, снимая караул, и они с воем сотен страдающих душ Бездны втянулись в углы и прохладу под шкафом.
Круш уже проснулся и теперь умывался.
— Ты храпел, — тут же обвинил он меня.
Это было совершенно возмутительное обвинение — ведь его храп будил меня посреди ночи минимум дважды. А вот за собой я ничего такого совершенно не замечал
— Неправда, это ты храпел! — заявил я. — А еще чихал!
— Я — чихал? С чего бы мне чихать, да еще и во сне?
— Откуда я знаю? Может, подхватил какой-то местный кошачий грипп, пока бродил вчера ночью по городу?
Круш на секунду вздыбил шерсть, всерьез испугавшись такой перспективы. Но затем прищурил глаза.
— Не неси чепухи. У меня иммунитет, как у снежного дракона. Я ем витамины.
Я уставился на кота.
— Если ты про грозовые фиалки с подоконников тронного зала — то это не витамины, — сказал я. Но вовремя остановился. Иногда Круша было не переспорить, а это было не тем, чем бы я хотел заняться в первое утро своей новой жизни. Хм... Кстати об этом. А чем бы я хотел заняться? — Что будем делать? — спросил я Круша уже более спокойным тоном.
Кот тоже сменил свой боевой настрой на мирный и посмотрел на меня круглыми желтыми глазами.
— А что обычно делают по утрам? — спросил он и сам же ответил: — Завтракают!
— Я спрашиваю, чем мы будем заниматься в этом мире.
Круш недоуменно дернул ухом.
— Ну, я предполагал, что ты захватишь этот город. Потом соседние. Потом всю страну. Классический план.
— Нет, — покачал я головой, натягивая сапоги. — Этого я точно не хочу делать.
— Не хочешь захватывать страну? — удивился кот. — А чем ты тогда хочешь заниматься?
Я зашнуровал сапоги и выпрямился.
— В том и вопрос.
Чем я буду заниматься? Единственное, что я наверняка умел делать хорошо — это захватывать мир и править им. Но это опять столько возни! Интриги, заговоры, сбор армии, поднятие нечисти и клепание орков. Я никогда этого особо не любил и именно от этого и бежал из родного мира. И снова этим заниматься мне не хотелось.
— Может, откроем школу темной магии? — предложил Круш. — Будем обучать юных дарований искусству разрушения.
— Нет, — покачал я головой. — Слишком много бумажной работы со всеми этими лицензиями, разрешениями, проверками... И потом, там будут дети.
А дети — существа сложные, шумные и иррациональные. И вдобавок плохо поддаются контролю. Я к такому не привык.
— Тогда откроем агентство по заказным убийствам, — продолжил кот. — Это всегда востребовано.
— И очень скучно. Мне нужно что-то, что будет приносить радость.
— Радость? — приподнял бровь Круш.
— Именно, — кивнул я.
Круш замолчал и внимательно посмотрел на меня.
— Тогда что ты предлагаешь? — спросил он.
Хороший вопрос. Я не знал, чего хочу сейчас — но хорошо помнил, о чем мечтал в детстве. Я мечтал делать сладости! Торты, пирожные, эклеры, конфеты. Все эти вкусные штуки, которые радуют других людей.
Родители говорили, что это несерьезно, и что настоящий мужчина должен заниматься более важными вещами, например, войной, политикой или управлением государством. Поэтому в детстве я тайком запирался в кладовой родительского поместья и смешивал муку с медом, пытаясь сделать что‑то похожее на торт. Родителям, конечно, о моих экспериментах докладывали слуги, и они ругались, но я продолжал печь, несмотря на запреты, и запах ванили успокаивал меня лучше любых зелий от детской тревожности.
— Я хочу открыть кондитерскую, — сказал я.
Круш замер с открытым ртом.
— Чего? — переспросил он.
— Буду печь торты, пирожные, печенье, — от каждого слова в груди у меня теплело. — Продавать их местным жителям и делать их счастливыми.
— Ты что, серьезно?
— Еще как, — кивнул я. — Я наконец смогу исполнить свою детскую мечту! — Я встал с кровати и с энтузиазмом начал ходить по комнате в одном сапоге. — Мы будем печь лучшие торты в этом городе. Люди будут стоять в очереди за нашими пирожными. Они будут писать нам благодарственные письма. Они будут называть нас гениями кулинарии!
— Может, все-таки просто поработим мир? — с надеждой спросил Круш.
— Работить мир — это неинтересно, — отмахнулся я.
— Но это то, чем ты занимался всю жизнь — строил Империю, повелевал армиями нечисти, а не... тестом, — скептически сказал Круш.
— Повелевать тестом гораздо лучше. Сам посуди: тесто внезапно не восстанет против тебя и не начнет строить заговоры. Оно просто будет ждать, когда ты его замесишь и испечешь. Самое плохое, что оно может сделать — скиснуть.
Круш пошевелил усами, обдумывая мои аргументы.
— А сливки для своей кондитерской ты покупать будешь? — спросил он.
— Конечно. Как же без сливок? Без них не выйдет крем для профитролей и эклеров, — я уже мысленно составлял меню сладостей. Муссы. Суфле. Бисквиты!
— Ладно, — сказал Круш, как будто это он, а не я, сейчас принимал судьбоносное решение всей жизни. — Ты меня убедил — давай откроем кондитерскую. С чего начнем?
Я подошел к окну с мутным стеклом и выглянул на улицу. Несмотря на ранний час, Чародельск уже проснулся. По дороге ехали повозки, спешили по своим делам прохожие, из труб валил дым. Скоро в этом городе появится моя кондитерская — и станет лучшей.
— Начнем с поиска помещения, — сказал я.
— А завтрак? — спросил Круш.
— Позавтракаем по дороге, — я стремительно подошел к двери, но меня остановила ближайшая Тень, тыча в меня вторым сапогом, про который я забыл. Я наспех натянул его и зашнуровал. — У нас впереди большой день. Мы открываем кондитерскую!