Глава 6. Печеные яблоки

Оставаться дальше во дворе было бессмысленно, к тому же меня ждал недопитый чай. Поэтому я прошел мимо трактирщика, который отшатнулся при моем приближении, и поднялся на крыльцо. Приоткрытая для подглядываний дверь тут же хлопнула, и из-за нее донесся топот и шум, будто внутри гарцевало небольшое стадо кабанов. Или с дюжину человек, которым разом срочно понадобилось оказаться за своими столами. Я ухмыльнулся и потянул дверь.

Так и было.

Трактир был образцом благочестивого заведения. Посетители сидели по местам кто над кружкой, кто над тарелкой с очень старательным равнодушием на лицах, а некоторые даже вели вполголоса неуклюжие разговоры. Я едва сдержал смех.

Мой стол оставался неубранным. Чай за время моего отсутствия, разумеется, остыл, да и яблоко выглядело заскучавшим — корочка скукожилась и уже не блестела от меда, а уныло тускнела под сиянием зачарованных светильников.

— Кажется, десерт устарел, — заметил я и сел за стол.

— И кто-то выпил мои сливки, — во всеуслышание громко сказал Круш.

Я не был уверен, что это не уловка — и что сливки быстренько не выпил сам Круш, прежде чем догнать меня во дворе, но предпочитал подыграть своему коту, даже если тот нагло врал.

— Любезный, — подозвал я разносчика. — Будь добр обновить наши блюда.

Тот с выпученными глазами часто закивал и быстро забрал остывший чай и яблоко — и пустое блюдце из-под сливок.

— Сей момент. Все сделаем.

В зале по-прежнему было тихо. Все сидели, как примерные ученики на экзамене по некромантии, и украдкой поглядывали на меня. Я огляделся, поймал несколько взглядов — и любопытные немедленно уставились в тарелки.

— Где бы нам добыть документы, Круш? — негромко спросил я кота.

— Я уже работаю над этим, — важно ответил тот.

— И каким это образом ты над этим работаешь? — уточнил я, потому что со стороны выглядело так, будто он просто сидел на стуле и чесал ухо.

— Умственным, — отрезал кот.

Через несколько минут передо мной появилась новая чашка с дымящимся чаем, налитым из причудливого пузатого чайника, и новая тарелка с печеным яблоком. Чай здесь отличался от того, к которому я привык в своем мире — был крепче, ядреней, пах дымком, а во рту оставлял приятную терпкую горечь. Я с первого глотка высоко оценил этот напиток.

Вскоре разносчик вернулся с новым блюдцем сливок для Круша — в этот раз вдвое больше прежнего.

— За счет заведения, — сказал он коту. — С нашим уважением.

Круш довольно зажмурился. То ли потому, что теперь мог напиться сливками до одурения, то ли потому, что его жульничество сработало.

— Тебе плохо не будет? — поинтересовался я.

— Не завидуй, — Круш лапой подвинул к себе блюдце. — Пей свой горький отвар из листьев.

Что ж, пока Круш вопреки всем законам кошачьей анатомии и наверняка с применением темной магии заливал в себя сливок больше, чем могло в него вместиться, я без особых ожиданий приступил к яблоку. И оказался прав — ожидать было нечего. Яблоко пропеклось не до конца, серединка была твердой и кисловатой. Меда пожалели, и он скорее обозначал свое присутствие, чем действительно присутствовал. Орехов тоже было ровно столько, чтобы сказать "есть орехи" и не слишком при этом соврать.

Если бы я сам готовил этот десерт, я вынул бы сердцевину и щедро наполнил яблоко темным медом, чтобы он пропитал мякоть, а орехи предварительно обжарил и измельчил ножом. И обязательно бы добавил кусочек сливочного масла, прежде чем отправить томиться в печи. Вот тогда это было бы десертом, а не набором бездарно загубленных ингредиентов.

Зато чай я допил с удовольствием. Чай был что надо.

Пора было и отдохнуть. Мы с Крушем встали из-за стола — тот с тяжелым кряхтением — так что пришлось взять его на руки, — и в по-прежнему напряженной атмосфере трактира поднялись на второй этаж, где нам выделили номер с двумя кроватями.

Он оказался весьма скромным, но приемлемым для временного ночлега. Две узкие кровати были застелены выцветшими покрывалами, возле примитивного зачарованного умывальника висело потускневшее от времени зеркало, а возле узкого стола стоял непрочного вида стул. Еще был шкаф — в котором мне пока нечего было хранить, кроме Теней, и потому я лишь проверил его на наличие потайных дверей и спрятанных внутри убийц. Ничего не обнаружил. Приемлемо. Ничего общего с моими прежними императорскими покоями, но бывало, что в военных походах мы с Крушем ночевали и в более скромной обстановке. Во всяком случае, здесь ничто не предвещало нападения эльфов или мышей-вампиров, и это было несомненным плюсом.

Лишь когда я закрыл за собой дверь, на первом этаже все, как сговорившись, начали громко обсуждать происшествие — и меня. Я провел пальцем по косякам, дверь засветилась и погасла. Теперь никто не мог войти без моего разрешения.

— Тени, охраняйте, — приказал я.

Из углов комнаты, из-под кровати и из складок одеяла выползли мои верные помощницы, высокие черные фигуры без лиц — и тут же растворились, заняв позиции у двери и окон.

Я опустил Круша на пол, повесил плащ на крючок и плюхнулся на кровать. Пружины противно заскрипели, матрас оказался жестким, подушка — плоской, а одеяло — тяжелым. Это было идеально. Не позволяло забыть, что я больше нахожусь не в комфорте Темной Спальни Темного Замка — а в новом мире и в новой жизни. Какое удовольствие!

— Ты отдыхай, а я пойду искать твои документы, — сказал Круш.

— Как ты собираешься их искать, если мы их не теряли? — спросил я.

— Традиционным способом.

— Не укради ничего лишнего, — пробормотал я. Глаза нещадно слипались. Все-таки перемещение в другой мир и колдовство на свежем воздухе немного меня вымотали. Поэтому после сытного ужина самое время было поспать и восстановить силы.

— Я никогда не краду лишнее, — оскорбленно фыркнул он и выскользнул за дверь, которую тихо прикрыли за ним Тени.

Я мгновенно уснул.

* * *

Олеся Андреевна Златоустова вошла в свой кабинет и бросила блокнот с заметками на стол рядом с кипой жалоб. Та слегка шевелилась и вразнобой нашептывала разное — волшебники часто писали свои обращения полицмейстеру в очень эмоциональном состоянии, и бумага впитывала их магические всплески.

Но сейчас ее мало волновали жалобы приезжих купцов на то, что конкуренты сняли с их товаров чары долгого хранения, или местных жителей на поваленный соседями забор и придавленную этим самым забором курицу, которая от пережитого страха перестала нестись. Все ее мысли занимал странный приезжий, который, с какой стороны ни посмотри, выбивался из привычного порядка вещей. Да еще и колдовал так, как будто разрушительные чары топкой земли для него были обычным делом, а не программой пятого курса столичной академии магов, которую пять лет назад закончила Олеся Андреевна.

— Странный тип, — произнесла она вслух, хотя в комнате никого не было.

Чернодум был слишком высок, слишком черноволос, но при этом слишком бледен — для выходца из Османской Империи. Он был слишком эффектен, слишком... да все в нем было слишком! Чернодум явно выглядел моложе своего настоящего возраста и, похоже, и правда прибыл откуда-то издалека. Он вел себя так, будто весь мир принадлежал ему лично. Одежда была сшита не по местной и даже не по столичной моде, говор был слишком правильным и явно выдавал использование дорогого артефакта-переводчика. Но главным была сильная аура и пугающе величественный темный силуэт вокруг его фигуры, от которого по коже шли мурашки. А еще он совершенно не боялся ни местных хулиганов, ни представителей порядка.

Князя Толстошеева и его подпевал, которые уже который месяц безнаказанно третировали весь Чародельск, Чернодум поставил на место по щелчку пальцев. А ведь с ними все боялись связываться из-за влиятельных родителей в столице, которые смогли замять некую нехорошую историю с участием отпрысков в недавних волнениях и даже, по слухам, связями с декабристами — и выслали детей сюда, в Чародельск, переждать бурю. Им нельзя было высовываться и попадать в полицейские рапорты, за чем пристально следил городничий — и с чем была категорически не согласна Олеся Андреевна, но поделать ничего с этим не могла. Как и никто другой из горожан.

И вот, появляется этот Чернодум и легким движением руки окунает князя и его друзей в грязь по самую макушку...

Ее мысли прервал негромкий стук в дверь. Это был городовой Калинин, с которым она сегодня была на вызове к трактиру.

— Как пить дать этот Чернодум — декабрист. Я тебе говорю, — сказал Калинин, как будто продолжал прерванный разговор.

— С чего ты взял? — спросила Олеся Андреевна.

— Взгляд у него... декабристовый.

— Это как?

— Хитровыдуманный. Образованный больно. И манеры такие, будто он привык командовать. Дворянские!

Олеся Андреевна покачала.

— Ладно. Выясним. Все выясним...

Она села за письменный стол, достала чистый лист бумаги и обмакнула перо в чернильницу. А начнет она с официального запроса в Константинополь.