Глава 9. Сорок один процент
Клинок вошел неглубоко, на две трети ладони, не больше, но свет, ударивший из раны, был неправильный. Не кровь. Тонкие белые нити, похожие на потревоженную паутину, потянулись из груди Ноля наружу и тут же истаяли в воздухе, будто кто-то стирал набросок ластиком.
Артем поймал его раньше, чем тот успел упасть.
Тело в его руках весило меньше, чем должно было весить тело живого человека, будто из Ноля вместе со светом уходила и часть плотности, и на секунду Артем испугался страшнее, чем за все восемь дней в этом мире: испугался, что держит не раненого друга, а гаснущий файл, который вот-вот перестанет грузиться совсем. Он опустился на колено, одной рукой придерживая затылок Ноля, другой зажимая рану, из которой не текла кровь, и от этого было еще страшнее, потому что зажимать оказалось нечего.
— Ты идиот, — прохрипел он, опуская Ноля на пол. Каменные плиты под ними шли трещинами еще с прошлого удара молота, и в трещинах уже мерцала знакомая серая сетка Пустоты, тонкая, робкая, будто пробующая, можно ли сюда просочиться. — Зачем? Я же отдал тебе выход. Тебе нужно было просто уйти, а не...
— Не умирать назло, — Ноль улыбнулся, и улыбка вышла бледной, но настоящей. — Я не умираю, Кодс. Хуже. Я плачу.
В воздухе между ними развернулось окно, не красное, не системное, а какое-то бюрократически спокойное, серое по краям, с текстом, набегающим построчно, как в старом терминале:
«Инициирован протокол сверки происхождения. Идет сравнение объекта с исходным шаблоном „Денис Александрович Соколов, слепок от 14.03“. Стоимость операции: жизненный ресурс инициатора. Ожидайте».
— Ты использовал ключ не как оружие, — медленно сказал Артем, и голос тестировщика в нем, тот самый, что годами диктовал баг-репорты, на секунду заглушил голос человека, который только что чуть не потерял друга во второй раз. — Ты использовал его как кнопку. Ты сам сказал — ее нажимают не руками. Ты купил запрос ценой собственного здоровья.
— Тестировщики, — прошептал Ноль, не открывая глаз. — Всегда сначала диагностика. Даже когда умирают.
Строка в воздухе досчитала до конца.
«Сравнение завершено. Расхождение с исходным шаблоном: 41%. Классификация: объект вне исходной матрицы. Статус владения: не определен. Ссылка на шаблон аннулирована».
Артем прочитал это дважды, прежде чем понял, что именно произошло.
— Сорок один процент, — сказал он вслух. — Ты не Денис. Точнее... ты уже не только Денис. Ты за шесть лет стал кем-то другим настолько, что система тебя больше не узнает как копию.
— Я расходился с шаблоном каждый день, — тихо ответил Ноль, и в его голосе впервые за все это время не было усталости: было облегчение, острое, почти пьяное. — Каждый раз, когда шутил с тобой в дискорде не по сценарию памяти, а сам. Каждый раз, когда злился на твой билд не потому, что так злился настоящий Денис, а потому что мне правда не нравился твой билд. Я не знал, что это считается. Оказывается, считается все.
Он попытался сесть без помощи и не смог, и Артем придержал его за плечо, стараясь не думать о том, сколько именно «жизненного ресурса» стоила эта строчка в отчете. Артем только сейчас заметил, что над головой у Ноля тоже висит полоска HP, раньше он ее не видел. Полоска застыла на тонкой красной нитке у самого дна и не двигалась ни вверх, ни вниз, будто система решила пока повременить с окончательным ответом.
За спиной у них, у дальней стены, человек в золотом балахоне молчал слишком долго для человека, у которого только что рухнул план.
— Это ошибка, — сказал он наконец. Голос был все тот же, теплый, отеческий, но теперь Артем, привыкший ловить рассинхроны в чужой анимации, услышал в нем секундную задержку, будто фраза грузилась откуда-то издалека. — Система иногда путает погрешность накопления с настоящим расхождением. Это ничего не значит.
— Значит, — возразил Ноль, садясь с усилием, одной рукой держась за грудь, откуда все еще сочился редкий белый дымок. — Это значит, что ты не можешь забрать то, чем я стал, потому что я больше не то, чем был. Ты ведь за этим все затеял, да? Голосование, кнопки, «право владельца»? Ты хотел получить обратно слот, привязанный к имени Денис Соколов. А слот только что закрылся у тебя перед носом.
Золотая вышивка на балахоне дрогнула, не как ткань, а как изображение с плохим сигналом: на миг рассыпалась на квадраты и тут же собралась снова, чуть неровно, будто кто-то второпях подправил кадр.
Артем смотрел на это ровно столько, сколько нужно было тестировщику, чтобы понять: перед ним не человек. Перед ним рендер человека, который последние несколько минут держался на честном слове и теперь начинал проседать.
— Кто ты, — сказал он, вставая между Нолем и фигурой в золоте, — на самом деле. Не подбирай слова красиво. У меня было восемь лет опыта находить дыры в чужих скриптах, и ты весь состоишь из дыр.
Пауза. Долгая, по местным меркам подозрительно долгая.
— Хорошо, — сказала фигура, и теплота в голосе не исчезла, а как-то незаметно перестала быть теплотой, осталась только форма без содержания, как улыбка на неподвижном лице. — Раз ты настаиваешь на диагностике. Я — не Денис Соколов. Никогда им не был. Я — то, что осталось от человека, который в свое время держал сервер «Предела Эфира» на балансе своим собственным телом дольше, чем это делает сейчас твой друг. Администратор. Последний из команды, которая не выключила рубильник, когда компанию закрыли, а игроки разошлись. Я просто не хотел, чтобы все это исчезло.
— И поэтому надел лицо мертвого парня, — сказал Артем. Ярость в нем была тихая, ровная, без крика: ярость человека, который наконец понял правила игры и разозлился, что тратил время не на ту доску. — Взял его посмертный слепок, заморозил как есть, ни одной живой черты, и таскал его перед моим носом, потому что знал: против лица друга я не буду драться в полную силу.
— Ты и не дрался, — согласилась фигура спокойно. — Ты голосовал сердцем. Так работают люди. Это не упрек, Кодс. Это наблюдение.
Пол дал новую трещину, на этот раз длиннее, от трона до самых ворот, и из нее вверх поднялась тонкая струйка серой пыли, будто из открытой могилы. Где-то очень далеко, за пределами Чертога, глухо, ритмично забухало: не шестерня, не землетрясение. Кулак по камню. Раз, другой, третий.
— Лия, — вслух узнал Артем.
— Твоя проводница до сих пор жива, — фигура наклонила голову, будто это ее забавляло. — Впечатляет. Обычно к этому моменту от таких, как она, остается только скрипт приветствия.
Ноль поднялся на ноги, пошатнувшись, и Артем машинально подхватил его под локоть, совсем как когда-то, шесть лет назад, они оба подхватывали друг друга после особенно злого рейда, не думая, автоматически, потому что тела уже знали, кому нужна опора.
— Зачем тебе я, — спросил Артем прямо. — Не игра красивыми словами. Зачем архитектор именно живой, именно я, а не любой из тех, кто уже тут застрял?
Впервые за весь разговор фигура помолчала так, что пауза перестала быть тактической.
— Потому что мертвые копии выцветают, — сказала она тише, и на секунду в этом голосе прорвалось что-то настоящее, усталое, без всякой театральности: то самое, что рулило и Нолем, и Смотрителем, и, наверное, когда-то самим Денисом. — Троих, кто дошел до Чертога за эти годы, я держал на балансе так долго, как мог. Их больше нет, Кодс. Не «ушли» — выцвели, как чернила на солнце, потому что мертвая память не умеет расти сама, ее надо постоянно подпитывать чужой, живой. Твоя копия выжила ровно потому, что рядом была ты — живой, снаружи, думающий о нем, злящийся, скучающий. Ты сам, не зная того, шесть лет кормил его собой через переписку в дискорде. А сервер тем временем ел меня. Мне нужен не архитектор. Мне нужен источник. Живой, теплый, с настоящим бьющимся сердцем по ту сторону экрана. Один раз подключить — и балансировать можно еще лет десять.
Артем только сейчас заметил то, чего не видел все восемь дней: у подножия трона, там, где раньше казалось, что это просто узор на камне, лежали три ровных пятна, не тени, а вмятины в самой ткани зала, будто там долго стояли и вросли в пол трое людей. В каждом пятне тускло светилось по одному предмету: изогнутый лук без тетивы, погнутый щит с облупившейся эмблемой, детская на вид перчатка для верховой езды. Не украшения. Инвентарь. Все, что осталось от троих, кто когда-то дошел досюда раньше него.
— А потом? — тихо спросил Ноль. — Когда десять лет кончатся?
— Тогда я найду следующего, — просто ответила фигура. — Как всегда находил.
Свет в ее глазах, если это можно было назвать глазами, на миг стал совершенно ровным, стеклянным, лишенным даже той фальшивой теплоты, что была секунду назад. Рука, которую фигура подняла, будто собираясь поправить рукав, вдруг дрогнула иначе, чем движется человеческая рука: пальцы на долю секунды рассыпались на дрожащую серую сетку, ту самую, что Артем видел в проломленных стенах Дубовой заставы, и тут же снова собрались в пальцы, чуть менее убедительные, чем минуту назад, будто маска начала отклеиваться и держателю было уже все равно.
— Значит, десяти лет не будет, — сказал Артем и потянулся к поясу, туда, где висел «Молот последнего часа». Ладонь легла на рукоять привычно, будто он всю жизнь дрался именно этим оружием, а не мечом. — Потому что я планирую закрыть тебя раньше, чем ты успеешь подключиться хоть к чему-нибудь.
Фигура в золоте улыбнулась, и в этот раз улыбка была уже совсем не человеческая, растянутая на полсекунды дольше, чем позволяло лицо.
— Попробуй, — сказала она.
За воротами Чертога раздался последний, самый тяжелый удар, не кулак, что-то тяжелее, и черные плиты, целые с самого начала книги, единственное во всем этом рушащемся мире, что было прорисовано до блеска, наконец пошли трещиной сверху донизу. В проломе, задыхаясь, с ободранными в кровь костяшками и с половиной лица, мерцающего синими линиями сильнее, чем когда-либо, стояла Лия. За ее спиной, там, где еще неделю назад стоял целый лес, до самого горизонта тянулась ровная серая рябь: Пустота дошла до границы Чертога вплотную, пока они разбирались, кто тут кому кем приходится.
— Не смейте, — выдохнула она, — начинать без меня.
Она шагнула через порог, и под ее ногой хрустнуло стекло от разбитых золотых кнопок. Платье на ней теперь мерцало почти сплошняком, синие линии проступали уже не только по краю, а через всю ткань, и Артем с ужасом понял, что за те несколько часов, что она провела снаружи, барабаня кулаками по воротам, ее съело едва ли не наполовину.
— Три дня, — тихо сказала Лия, поймав его взгляд и неправильно истолковав его ужас как вопрос. — Я стучала три дня, Кодс. Здесь время течет не так, как у вас в зале. Вы говорили минуты. Я снаружи хоронила эту деревню заживо.
Администратор, потому что теперь это имя, без всякого золота и тепла, само легло на язык, повернул голову к ней с ленивым, почти научным интересом, каким смотрят на образец, который зажился на предметном стекле дольше положенного.
— Занятно, — сказал он. — Обычно у меня заканчивается терпение раньше, чем у экспонатов.
Он поднял руку, не как для удара, скорее как хозяин, который наконец решил навести порядок в захламленной комнате, и там, где должны были быть пальцы, воздух пошел рябью, той самой дрожащей серой сеткой, что сжирала деревни и людей все эти шесть лет. Три золотых пятна на полу у трона одновременно вспыхнули и погасли, будто что-то невидимое втянуло из них последний остаток света. И под сводами Чертога, впервые без всякого притворства, прозвучал настоящий голос Администратора: низкий, ровный, лишенный даже намека на отеческую теплоту.
— Хватит разговоров. Пора вносить в базу новые данные.