Глава 10. Последний час
Серая сетка на месте пальцев Администратора рванулась вперед быстрее, чем Артем успел додумать план, и он просто упал, не отпрыгнул красиво, как умело чужое-свое тело семьдесят четвертого уровня, а именно упал, боком, на битое стекло от золотых кнопок, и рябь прошла над ним в сантиметре от лица, оставив на щеке ледяной ожог.
— Он не бьет одной рукой, — крикнула Лия, оттаскивая Ноля за колонну. — Смотри на пол, Кодс, он ползет и по полу тоже!
Пол под ногами Артема действительно шел рябью, будто ковер, который дернули за угол. Он вскочил и ударил вслепую, наугад, «Рассекателем зари» в самое плотное пятно серости, и меч прошел насквозь, не встретив сопротивления, только звон, высокий и злой, ушел в стены.
Серость метнулась в сторону Лии, будто выбрав ее нарочно, самую слабую, самую съеденную, самую легкую добычу в зале. Она не успела увернуться, только вскинула руки, защищая лицо, и рябь ударила в нее с глухим шлепком, каким бьет вода по камню. Лия вскрикнула и осела на пол, и там, где серость коснулась ее платья, ткань потемнела и осыпалась пылью, обнажив плечо, до половины уже состоящее не из кожи, а из дрожащей синей сетки.
— Она НЕ БУДЕТ следующей, — крикнул Артем и бросился наперерез, прикрывая ее собой, принимая на клинок новый удар ряби, от которого руку до плеча свело судорогой. — Хватит с тебя троих.
— Мимо, — сказал Администратор. Голос теперь шел отовсюду сразу, из трещин в полу, из осыпавшихся плит трона, из самого воздуха. — Ты дерешься с формой. Форма мне не дорога.
Ноль оттолкнул руку Лии и, пошатываясь, встал рядом с Артемом, прижимая ладонь к груди, где рана все еще сочилась редким белым дымком.
— Он привязан к трону, — быстро сказал он. — Не к телу, не к лицу. Шесть лет я сидел на этом камне и чувствовал, как он тянет из меня силу через спинку, через подлокотники, через каждый шов в этой мебели. Трон — это провод. Обрубим провод, обрубим его самого.
— Как?
— Ты архитектор. У тебя есть права на объекты. — Ноль стиснул зубы. — Правда, «репэйр» тут не поможет. Тебе нужно обратное.
Артем понял раньше, чем договорил друг. Он вызвал консоль привычным движением пальца в пустой угол зрения, и черная строка развернулась поверх зала, будто ей было все равно, что вокруг рушится мир.
«unbind_object: трон Смотрителя»
Ответ прилетел не сразу, консоль будто задумалась, прежде чем сказать правду:
«Отказано. Объект защищен внешним каналом. Требуется физический контакт с проводником и активный якорь противодействия».
— Якорь, — повторил Артем и посмотрел на свой инвентарь. На «Осколки пустоты», десяток тускло мерцающих серых кристаллов, которые он собирал по дороге просто потому, что тестировщик в нем не умеет выбрасывать необъясненные предметы. — А если я закину в консоль сразу все осколки?
— Это же куски его самого, — тихо сказала Лия. — Ты хочешь сделать клетку из него же?
— Из его старой шелухи, — поправил Ноль. — Из того, что он уже сбросил, отращивая новую Пустоту. Кодс, это может сработать. Или сжечь тебя изнутри, я правда не знаю.
— Отлично, — сказал Артем и полез в инвентарь. — Люблю тестировать в проде.
Он выложил осколки на пол вокруг себя, десять штук, неровным кругом, и вбил новую команду:
«craft_seal: осколок_пустоты x10, якорь = архитектор»
Круг вспыхнул холодным синим, и в тот же миг из трещин по всему залу к Артему потянулись серые нити, не как атака, а как будто сама Пустота почувствовала, что ее осколки собрали воедино, и захотела вернуть их обратно. Земля под троном застонала. Администратор, все еще не имевший формы, заговорил впервые не спокойно, а зло:
— Прекрати. Ты не понимаешь, что делаешь.
— Так объясни, — крикнул Артем, не опуская молот.
Голос помолчал секунду, и когда заговорил снова, в нем впервые не было ни отеческой теплоты, ни ленивого превосходства, только усталость настолько древняя, что даже Пустота, казалось, притихла ее слушать.
— У меня тоже был напарник, Кодс. Не в игре. В команде разработки, тридцать лет назад, когда «Предел Эфира» еще был просто чертежом на салфетке. Мы держали этот сервер вдвоем еще до того, как в него зашел хоть один игрок. Он умер за полгода до запуска. Инфаркт, за рабочим столом, с недописанной строчкой в коде. Я не смог стереть эту строчку. А потом не смог стереть и его логин, и его аватар, и его правки в мире, и в какой-то момент понял, что если стереть все это, он исчезнет по-настоящему, а так — нет, так он хотя бы существует в переменных. Я не злодей, мальчик. Я просто первый, кто отказался хоронить.
— Ты не отказался хоронить, — тихо сказал Артем, и молот в его руках вдруг показался тяжелее. — Ты выкапывал каждого нового, кто подходил слишком близко, и подсовывал вместо себя. Три оболочки в углу твоего зала — не память. Это склад запчастей.
— Я нашел твой баг, — договорил он вслух, уже без крика. — Ты годами воспроизводился через щели в правилах этого мира. А правила чинят одним способом, патчем. Я и есть патч.
Он шагнул к трону, и круг из осколков потянулся вместе с ним, как послушная стая. Лия закричала предупреждение, но Артем уже видел то, что видела она секундой раньше: серая масса, до этого расползавшаяся по всему залу, начала стягиваться в одну точку прямо над троном, собираясь в грубое подобие человеческой фигуры: последняя, отчаянная попытка снова надеть лицо, потому что без лица бить было нечем.
Молот пошел в ход раньше меча. Артем перехватил «Молот последнего часа» обеими руками и ударил не по фигуре, по трону, туда, где, если верить Нолю, был провод. Камень треснул с гулом, от которого заложило уши всем троим сразу. Из трещины плеснуло не искрами, а светом, ярким, белым, тем самым, каким шесть лет назад горело системное окно с надписью «98%».
— Еще раз, — прохрипел Ноль, шатаясь, подходя ближе, кладя обожженную ладонь поверх ладоней Артема на рукояти молота. — Вдвоем. Как тогда. Финальный удар — механика на двоих, помнишь?
— Ты уже отдал столько, что тебя едва хватает на разговор, — тихо сказал Артем.
— Значит, хватит ровно на один удар. — Ноль улыбнулся, и в этой улыбке не было ни капли страха, только облегчение человека, который наконец нашел применение всему, чем стал за шесть лет. — Я не боюсь кончиться, Кодс. Я боюсь кончиться зря. Дай мне не зря.
Они ударили вместе.
Молот врезался в трещину, и на этот раз камень не выдержал целиком: трон осыпался внутрь себя тысячей мелких осколков, а вместе с ним начала осыпаться и фигура над ним, теряя контур, теряя даже подобие лица, крича голосом, в котором на секунду прорвалось что-то похожее на страх настоящего, некогда живого человека. Круг из осколков Пустоты у ног Артема вспыхнул в последний раз и захлопнулся, как капкан, стягивая рассыпающуюся серость внутрь себя, будто пылесос, всасывающий пыль обратно в мешок.
«Внешний канал разорван. Объект «Администратор» лишен привязки к серверу. Пустота изолирована и запечатана».
Тишина, упавшая после этого, была настоящей, не наигранной паузой перед новой репликой, а честной, дрожащей тишиной места, где только что закончился шум.
Артем почувствовал боль первым, а не увидел ее. Правая рука от локтя до кончиков пальцев горела так, будто сквозь нее только что прошел весь синий огонь заклинания сразу, и, посмотрев вниз, он увидел, что кожа на предплечье стала неровной, серой в прожилках, как остывающий шрам, а пальцы не слушались, сжимались через силу и не до конца. Рука работала. Но не так, как раньше, и, кажется, никогда больше не будет так, как раньше.
— Кодс, — позвал Ноль слабо. Он лежал у обломков трона, и то белое, что раньше сочилось из раны редким дымком, теперь поднималось от всего его тела ровным, спокойным сиянием, будто гасили не рану, а всю свечу целиком.
Артем упал на колени рядом, здоровой рукой пытаясь удержать хоть что-то, хоть плечо, хоть ткань рубашки, но ткань уже была не совсем тканью, расходилась под пальцами теплым светом, как туман расходится под ладонью.
— Ты все истратил, — прошептал он. — На audit, на удар, на все это. У тебя ничего не осталось.
— Осталось, — не согласился Ноль. — Осталось ровно на «прощай». Я приберег.
Лия подползла ближе, зажимая обнаженное плечо ладонью. Синяя сетка на ее коже, к удивлению всех троих, начала бледнеть, гаснуть, отступать назад к самому краю, будто вместе с Пустотой из мира уходила и причина, по которой ее вообще ело. Она села рядом с Нолем и молча взяла его свободную руку, ничего не говоря, просто держа, как держат руку человека в последний час, потому что за шесть лет одиночества на середине моста она успела узнать: некоторые вещи не нуждаются в словах.
— Помнишь, как ты орал в микрофон, что моя ульта у Северного хребта пришла на секунду позже нужного? — тихо спросил Артем, не отпуская его ладони. — Я тогда обиделся на месяц.
— Ты не пришел на секунду позже, — Ноль слабо улыбнулся, и свет от него становился ровнее, тише, будто фитиль прикрутили до последнего деления. — Ты пришел вовремя. Просто я всегда боялся сказать тебе спасибо нормально, вот и орал. Скажи там, снаружи, кому-нибудь спасибо нормально, Кодс. За меня в том числе. Не жди шести лет.
— Ноль...
— Я начинался как его копия, — сказал он, и в голосе, впервые за всю книгу, не было ни горечи, ни утраты, только ясность. — А закончился кем-то третьим. Тем, кто получился из вас двоих и еще немного из меня самого, из того, что я успел прожить сам, пока вы оба обо мне забыли, а потом вспомнили. Мне хватило шести лет, чтобы это понять. Не трать столько же.
Свет вокруг него собрался в последнюю яркую точку и тихо погас, не хлопком, не вспышкой, а просто закончившись, как заканчивается музыка, когда кто-то аккуратно снимает палец со струны. Ладонь в руке Артема стала невесомой, а через секунду ее не стало вовсе.
Над ними, в воздухе, без единого предупреждающего звука, начало разворачиваться новое системное окно, на этот раз спокойное, серое, без красного и без золота, без всякой драмы, какую умел нагонять Администратор. Обычное, деловое, как справка из паспортного стола:
«Пустота запечатана. Мир стабилен. Обнаружен один действительный игрок в радиусе Чертога. Доступен персональный выход. Артем Кодс, подтвердите готовность».
Артем смотрел на эти строки и не тянулся к ним. Здоровая рука лежала на пустом месте, где секунду назад была чужая ладонь, а обожженная молчала, тяжелая и неродная. Лия сидела рядом, все еще держа воздух там, где раньше держала пальцы Ноля, и по ее лицу текло то, что уже давно перестало быть просто мерцанием кода.
За разбитыми воротами Чертога, впервые за шесть лет, светало по-настоящему: не системный рассвет с ровным приращением яркости, а живой, неровный, с розовой каймой над кромкой леса, который снова становился лесом.