Тебя здесь нет

В третьем томе книги записей о рождении за девяносто четвертый год не хватало листа. Не вырван, а вырезан: лезвием, вплотную к корешку, так ровно, что заметить можно было только по номерам в верхнем углу, где после двести семнадцатого листа сразу шел двести девятнадцатый.

Лида провела пальцем по краю. От листа остался хвостик в два миллиметра, жесткий, как обрезанный ноготь. Бумага вокруг за тридцать лет стала цвета слабого чая, а этот хвостик был белым.

Значит, резали не тогда. Резали потом, когда книга уже стояла на полке и никому не была нужна.

Она посмотрела на часы над дверью хранилища. Половина пятого. Денис со сканером должен был подъехать к шести, и до его приезда третий том полагалось сверить полистно, заполнить лист учета и расписаться, что книга сдана в оцифровку в полном составе. В полном составе она сдана не будет.

Хранилище ЗАГСа занимало подвал старого дома на Кирпичной, и за шесть лет Лида изучила его лучше, чем собственную комнату. Восемь рядов стеллажей, гигрометр на стене, который показывал пятьдесят три процента при любой погоде, лампы дневного света, из которых одна вечно потрескивала. Здесь лежало все, что город записал о себе за девяносто лет: кто родился, кто женился, кто умер и от чего. Толстые книги в коленкоре, по три-четыре тома на год, и в каждой строчки, выведенные чужими руками, чернилами, которых давно не выпускали.