Притворная невеста магната

Вера Тихонова считала купюры дважды, хотя итог знала наизусть. Сорок три тысячи. Ровно столько лежало в кошельке, спрятанном под фартуком, а на больничном счёте чёрным по белому значилась сумма с шестью нулями и коротким приговором: три миллиона двести тысяч.

За высокими окнами банкетного зала догорал петербургский закат, и в двенадцатый раз за вечер она повторяла на трёх языках одну и ту же вежливую фразу, улыбаясь так, что сводило скулы.

— Господин Северов подойдёт через минуту, — сказала она пожилому инвестору из Цюриха, придерживая поднос с бокалами. — Прошу вас, чувствуйте себя как дома.

Дом. Смешное слово для той, у кого дома осталась двенадцатилетняя сестра с сердцем, которое билось с перебоями. Врачи называли это красивым словом «аритмия», а Вера про себя — обратным отсчётом. Соне нужна была операция, и нужна была скоро, а на весь мир у Веры оставалось сорок три тысячи и упрямство, которого хватило бы на десятерых.