Глава 6. Полтора часа

Он не помнил, как спустился с балкона. Как оказался в машине, как выехал из-под арки особняка, мимо охранника, который козырнул с приличествующей случаю ледяной вежливостью. Голова гудела, а в ушах всё ещё стоял этот тихий, страшный голос Веры: «Ты не спросил. Ни разу».

Артём нажал на газ, и город рванулся навстречу — золотые огни, мокрый асфальт, неон. Он сам не знал, куда едет. Руки сами выкрутили руль к набережной, к тому самому ресторану в стекле, где всё началось. Где три месяца назад он впервые увидел её — с прямой спиной, с этим его фирменным взглядом «я не боюсь ни тебя, ни этой сделки».

Он достал телефон. Набрал её номер. Один раз — сбросила. Второй — сбросила. Третий звонок оборвался после первого гудка, и он услышал в тишине салона свой собственный голос, записанный на автоответчике: «Артём Северов. Оставьте сообщение».

Она заблокировала его. Просто взяла и заблокировала — чисто, деловито, как подписывала контракт три месяца назад.

Артём выключил мотор и долго сидел, глядя на чёрную воду залива. Потом открыл файл на планшете — тот, что принёс Горецкий. Договор аренды, доверенности, отчёты. И в самом низу — вложение с пометкой «медицинское заключение, копия». Он уже протянул палец, чтобы открыть, но в последний момент отдёрнул руку. Словно боялся, что от этих строчек что-то изменится окончательно и бесповоротно.

Он ведь не спрашивал. Действительно не спрашивал.

Надо было спросить в ту первую ночь — когда она сидела напротив него в деловом костюме, нервно крутя в руках ручку, и согласилась на цифру, которую он назвал, даже не торгуясь. Он тогда подумал: «Хорошо, что не капризничает». Он тогда подумал: «Удобно». А надо было спросить.

Телефон завибрировал. Артём схватил его, но на экране высветилось не знакомое имя — короткий номер, без имени. Чужой.

— Северов? — голос в трубке был сух, как осенний лист. — Это Тихонова. Не Вера. Её мать.

Артём замер. Воздух в салоне стал плотным, как перед грозой.

— Слушаю вас, — сказал он, и собственный голос показался ему чужим.

— Вера у меня. Сидит в детской у младшей. Уже час. Смотрит на монитор и молчит, — женщина говорила быстро, глухо, без интонаций. — Я не знаю, что между вами произошло. Мне не надо знать. Но я вижу, как она держится за этот аппарат, будто он живой. Артём, у девочки повторный приступ. Врачи говорят — операция нужна в ближайшие сутки, или будет поздно.

Он сжал трубку так, что побелели костяшки.

— Сумма та же? — спросил он. — Я переведу. Сейчас. Прямо в эту минуту.

— Денег уже не хватает, — тихо сказала женщина. — Счёт изменился. Операция сложнее, чем думали. Нужен дополнительный транш, и времени — до утра. Иначе… — она запнулась. — Иначе они скажут, что уже поздно.

В трубке повисла пауза, длинная, как пропасть. Артём смотрел на экран планшета, где так и не открыл медицинское заключение. И впервые за тридцать четыре года жизни ему стало по-настоящему страшно. Не за империю. Не за репутацию. А за то, что он сейчас скажет в ответ.

— Сколько? — выдавил он.

— Три миллиона. До шести утра. — Женщина помолчала. — Артём, я не прошу тебя из жалости. Я прошу тебя как человека, у которого есть выбор. В отличие от неё.

Он открыл рот, чтобы сказать: «Переведу», — но в этот момент на экране планшета, на который он смотрел, вспыхнуло уведомление. Перевод со счёта его компании. Крупный. На имя, которое он не хотел видеть.

И второе уведомление, следом — от его же финансового директора: «Артём Владимирович, срочно. Горецкий сегодня оформил на себя доверенность на счета холдинга. На законных основаниях, по решению совета. Вы в курсе?»

Мир качнулся. Артём смотрел на два сообщения на экране: одно — о том, что брат уже перевёл три миллиона на тот самый счёт, о котором он только что узнал от матери Веры. Второе — о том, что его империя уже не его.

И тогда, в полной тишине мокрой набережной, Артём Северов рассмеялся — коротко, горько, невесело. Потому что понял: Горецкий никогда не играл против него. Он играл против всех. И собирал выигрыш по крупицам — по одному человеческому сердцу за раз.

Но одно он не учёл.

Артём набрал номер матери Веры.

— Слушайте меня внимательно, — сказал он, и голос его был ровным, как сталь. — Денег хватит. Я найду. Но мне нужно, чтобы вы сказали мне одну вещь. Правду. Про её сердце. Про девочку. Что с ней на самом деле?

В трубке долго молчали. Потом женщина выдохнула — и голос её дрогнул впервые за весь разговор:

— Ты хочешь знать правду, Артём? Тогда слушай. Вера не твоя невеста. Твоя настоящая невеста — та, на кого ты оформил контракт три месяца назад, — вообще не та, за кого себя выдаёт. Она… —

Но договорить она не успела — потому что в этот самый момент дверь детской, где сидела Вера, распахнулась, и в трубке раздался её крик:

— Мама! Здесь плохо! Очень плохо! Она не дышит!

Артём увидел, как время, которое он считал вечностью, сжалось в одну-единственную секунду — и эта секунда решала всё.