Глава 9. Тот, кому доверяли
Реутов приехал в кардиоцентр без четверти пять утра, в идеально отглаженном костюме, будто не спал не он, а кто-то другой вместо него.
— Артем Владимирович, — сказал он, пожимая руку так крепко, что это выглядело почти утешением. — Как я узнал, ночь у вас непростая. Соболезную. Но у нас утром совет, и мне нужно понимать, что вы собираетесь говорить.
— Что вам передать, чтобы вы успокоились, Реутов? — Артем смотрел на него, и что-то в этом лице, знакомом двенадцать лет, вдруг показалось ему чужим, как маска. — Влад собрал двадцать подписей. Вы юрист, объясните мне юридически, как двоюродный брат за три недели превратил половину совета в своих людей.
— Люди пугливы, когда пахнет скандалом. — Реутов раскрыл папку, разложил на журнальном столике бумаги. — Я подготовил три сценария защиты. Первый — вы разрываете помолвку немедленно, признаете сделку деловым просчетом, совет вас прощает как человека, которого обманули. Второй — вы женитесь на Тихоновой по-настоящему, прямо сейчас, в загсе, до девяти утра, и предъявляете совету свидетельство. Третий...
— Откуда у Горецкого была копия договора? — перебил Артем. Вопрос вышел резче, чем он планировал. — Тот, что он показал на балконе. Оригинал лежал в сейфе моего кабинета и в единственной электронной копии — в вашей папке дел, Реутов. Больше нигде.
Пауза длилась ровно на секунду дольше, чем нужно было для честного ответа.
— Я не понимаю, на что вы намекаете, — сказал Реутов, и голос его стал ровнее обычного, той нарочитой ровностью, которую Артем сотни раз слышал на переговорах у самого себя.
Вера, до этого молча слушавшая с банкетки, вдруг подняла голову.
— А фотография у входа сегодня ночью, — сказала она. — Меня снимали в темноте, длинным объективом, никто не мог знать заранее, что я буду стоять именно там и именно в это время. Кроме тех, кому я или мама позвонили из этой больницы. — Она посмотрела на Реутова в упор. — Вы ведь ведете и дела мамы тоже, да? С тех пор как оформляли документы на Сонину клинику в прошлом году. Мама говорила, у нее есть очень удобный юрист, который сам все устраивает.
Лицо Реутова не изменилось, но руки, складывавшие бумаги обратно в папку, дрогнули едва заметно, и этого было достаточно.
Артем достал телефон и, не сводя глаз с адвоката, набрал номер финансового директора.
— Подними мне журнал доступа к электронному сейфу за последние три месяца, — сказал он в трубку. — Дело номер один, брачный договор с Тихоновой. И заодно посмотри, кто из внешних юристов запрашивал у нас список больниц и клиник, с которыми у семьи заключены договоры. Быстро, я жду.
Тишина в коридоре стала настолько плотной, что было слышно, как шуршит упаковка внутривенного катетера в соседней палате. Реутов застегнул папку.
— Мне надо позвонить, — сказал он, отступая к выходу. — Извините, срочный клиент.
— Сядьте, — сказал Артем, и в голосе прозвучало то самое, что заставляло совет директоров молчать много лет подряд. — Вы уйдете отсюда, когда я получу ответ. Не раньше.
Ответ пришел через четыре минуты. Финансовый директор зачитал по громкой связи сухим, встревоженным голосом: файл брачного договора открывали с внешнего устройства дважды за три недели, оба раза с рабочего ноутбука, закрепленного за юридической конторой Реутова. Список клиник семьи выгружали неделю назад тем же устройством, в тот самый день, когда Влад Горецкий впервые заговорил о заморозке семейных счетов.
— Двенадцать лет, — тихо сказал Артем, глядя на человека, который вел дела его отца, а потом его самого с того самого дня, как отец умер. — Двенадцать лет я подписывал у вас все не глядя. Почему, Реутов?
Адвокат долго молчал, потом сел обратно, тяжело, будто из него выпустили воздух.
— Потому что Владислав Игоревич пять лет назад выкупил долг моей конторы у банка, когда я чуть не потерял лицензию, — сказал он наконец, глухо. — И с тех пор просто иногда просил присылать копии. Ничего страшного, говорил он. Просто быть в курсе семейных дел. Я не думал, что дойдет до того, что он развалит вам жизнь при живом ребенке в реанимации. Я думал, это все останется на уровне бумаг.
— Бумаги ломают людей не хуже кулаков, — сказала Вера тихо.
Реутов не нашелся, что ответить. Артем забрал у него телефон, тот самый, с которого, судя по всему, уходили фотографии, и передал подошедшему охраннику клиники с просьбой проводить адвоката до машины и больше не пускать ни в один из офисов компании.
Когда за Реутовым закрылась дверь, Вера, до этого сидевшая неподвижно, вдруг встала и подошла к окну, за которым небо на востоке уже начинало сереть.
— Есть еще кое-что, — сказала она, доставая из сумки сложенный вчетверо лист — банковскую выписку, которую мать получила вчера из клиники вместе с объяснением про отозванный платеж. — Смотри. Деньги, которые сняли со счета Сониной операции, ушли не обратно в кассу компании, как говорил твой брат. Их перевели дальше, вот сюда. — Она ткнула пальцем в строку с реквизитами. — «Лаурентис Холдинг Кипр». Я видела это название раньше. Полгода назад я переводила на инвестиционном форуме для нефтегазовой панели, там был человек из фонда прямых инвестиций, который упоминал эту компанию как техническую прокладку для вывода средств из крупных сделок. Он еще пошутил, что таких прокладок в архипелаге кипрских офшоров как минимум три штуки на каждого приличного российского бизнесмена. Я запомнила только потому, что название красивое.
Артем взял листок, вгляделся в реквизиты, потом быстро сфотографировал и отправил финансовому директору с одним словом: «Проверь».
— Если это правда, — медленно сказал он, — Влад не просто заморозил семейные счета через суд. Он украл деньги, предназначенные на операцию ребенка, и провел это как возврат неправомерного расхода компании. Это не корпоративный спор, Вера. Это уголовное дело.
— Тогда почему у тебя такое лицо, будто это плохая новость?
— Потому что доказать связь между Владом и кипрским холдингом за три часа до совета я не успею. — Он потер лицо ладонями. — Финансовые расследования идут неделями. А Реутов уже наверняка звонит ему из машины.
Именно в эту секунду телефон Веры зазвонил: номер был скрыт. Она поднесла трубку к уху, и Артем увидел, как у нее меняется лицо.
— Горецкий, — сказала она одними губами и включила громкую связь.
— Вера Андреевна, — голос Влада звучал бодро, почти весело, как у человека, который отлично выспался. — Как здоровье вашей маленькой сестры? Слышал, ночь была тяжелой. Мне искренне жаль. Правда жаль, поверьте, я не чудовище, что бы вам ни рассказывал мой братец.
— Что вам нужно, Влад? — устало спросила Вера.
— Хочу дать вам шанс, которого не будет у Артема. — Он понизил голос, будто по секрету. — Через четыре часа совет отберет у него компанию, это уже решено, двадцать подписей — не шутка. Но лично к вам у меня претензий нет. Скажите мне, что контракт был фальшивым от первого до последнего слова, что вы вообще не знали моего брата до того вечера с подносом, подпишите короткое заявление для совета — и я лично прослежу, чтобы у вашей сестры навсегда остался открытый счет в любой клинике страны. Отдельно от Артема. Без всяких условий.
— Вы думаете, я делаю это из жадности, — продолжил Горецкий, не дожидаясь ответа, будто ему самому важно было это сказать. — А я вам скажу правду, раз уж мы тут все откровенничаем среди больничных стен. Мой отец построил половину этой компании своими руками, стоял у печей на металлургическом комбинате, пока Николай Артемович красовался на приемах. А в завещании ему не досталось ни акции, только красивое слово «спасибо». Я вырос вторым сортом в собственной семье, Вера Андреевна, и смотрел, как Артем получает все на блюдечке просто за то, что родился не от того сына. Так что не рассказывайте мне сказки про справедливость. Я забираю то, что должно было принадлежать моему отцу с самого начала.
— У вашего отца была своя обида, — сказала Вера тихо. — И, может быть, она даже была справедливой. Но вы сейчас не восстанавливаете справедливость, Влад. Вы отняли деньги у ребенка на операционном столе. Это не наследство. Это просто подлость, которую вы зачем-то решили одолжить у чужой боли.
Вера смотрела прямо перед собой, и Артем видел, как в ней идет короткая, страшная борьба, не потому что она колебалась, а потому что сумма искушения была рассчитана слишком точно, чтобы не заметить, насколько хорошо этот человек умеет бить именно туда, где больнее.
— Знаете, что смешно, Влад? — сказала она наконец, и голос ее звучал ровно, почти ласково. — Вы двадцать минут назад перевели украденные у ребенка деньги через кипрский холдинг «Лаурентис». Мы это уже знаем. И через час это будет знать финансовый директор компании, а еще через два — совет. Так что оставьте свой открытый счет себе. Расплачиваться им вы будете сами, только не в клинике, а в другом месте.
На другом конце воцарилось молчание, на этот раз без бодрости.
— Вы блефуете, — сказал Горецкий, но в голосе впервые за весь разговор прорезалась трещина.
— Проверьте, — ответила Вера и сбросила звонок.
За окном небо стало совсем светлым, серо-розовым, как изнанка раковины. По коридору прошла бригада с каталкой: санитары везли к лифту укутанную в одеяло Соню, все еще сонную от вечернего укола, но уже с приоткрытыми глазами, которые нашли в толпе Веру и на секунду прояснились.
— Я скоро, — прошептала Вера, наклоняясь к каталке и целуя сестру в лоб. — Держись там за меня, слышишь? Как ты меня учила.
Лифт закрылся, унося вниз, в операционный блок, единственного человека, ради которого все это когда-то началось. Часы над постом медсестры показывали без десяти шесть.
Артем стоял рядом с Верой в опустевшем коридоре, и оба они, не сговариваясь, посмотрели в одну сторону, туда, где через три часа должен был решиться вопрос, есть у него компания или нет.
— Тебе нужно ехать готовиться к совету, — тихо сказала Вера. — Я останусь здесь.
— Я никуда не поеду без тебя.
— Артем. — Она впервые за всю ночь посмотрела на него без злости, только с какой-то новой, взрослой прямотой. — Соне нужно, чтобы кто-то был здесь, когда она выйдет из наркоза. А тебе нужно, чтобы кто-то стоял рядом, когда Влад будет размахивать своей папкой. Я успею и туда, и туда. Просто нам придется рискнуть временем, которого и так не хватает.
Телефон Артема тихо звякнул: пришло сообщение от финансового директора, всего одна строка и вложенный файл. «Нашел. Бенефициар Лаурентис Холдинг, оффшорная структура, зарегистрированная на имя Владислава Горецкого лично, три перевода за два года, общая сумма превышает шестьсот миллионов. Готов подтвердить документально».
Артем показал экран Вере, и впервые за эту бесконечную ночь оба одновременно улыбнулись, устало, коротко, но по-настоящему.
— Тогда одевайся, — сказал он. — У нас есть три часа, чтобы успеть в два места сразу.