Дверь, запертая на неё

Замок щелкнул на пятом обороте отмычки, и Агния выдохнула так, будто сама весь вечер просидела взаперти.

— Есть, — сказала она в пустоту хранилища, обращаясь то ли к себе, то ли к старому напольному сейфу девятнадцатого века, дверца которого наконец поддалась после трех часов возни. Внутри, среди пыли и остатков истлевшей ткани, лежали две медные печати и связка документов, ради которых музей и затеял всю эту экспертизу.

Она вытерла руки о рабочий фартук и посмотрела на часы над стеллажами: без четверти одиннадцать. Пал Палыч, ночной сторож, обещал заглянуть с чаем в десять и, разумеется, не заглянул: у него в дежурке шел футбол, а Агния давно перестала на это обижаться. В реставрационной мастерской при областном музее работали трое, и только у нее одной хватало терпения возиться с замками, которые давно пора было просто спилить.

За семь лет работы в мастерской она перевидала сотни замков: амбарные, шкатулочные, дверные, банковские, один особенно упрямый, от корабельного сундука, который открывался только если качнуть его точно так, как качало бы палубу в шторм. Коллеги давно перестали удивляться, когда Агнию звали из соседнего отдела вместо того, чтобы вызывать специалиста из области. Директор, Ольга Дмитриевна, называла это «даром», а сама Агния упрямством. Дар не дар, а руки помнили то, чего не помнила голова: какой из старинных механизмов пойдет на сжатие, а какой на излом, где пружина держит честно, а где готова лопнуть под нажимом. Этому ее учила бабушка, всю жизнь чинившая часы и замки в маленькой мастерской на окраине, и последним, что она подарила внучке перед смертью, был не альбом с фотографиями, а погнутый бронзовый ключ без единой замочной скважины под него. Бабушка тогда сказала только одно слово, «пригодится», и Агния до сих пор носила этот ключ на шнурке под свитером, хотя ни разу не нашла ему применения.