Узор на изнанке неба

Реставрационная мастерская пахла воском, старой пылью и немного уксусом, которым Агата Ветрова протирала стекло витрины перед тем, как убрать под него законченную работу. Запах ей нравился. Он означал, что день прошел не зря: вещь, которую принесли рваной и осыпающейся, теперь лежала целой, и завтра ее увезут обратно в фонд, где она пролежит еще полвека, никого не тревожа.

Без четверти одиннадцать вечера в мастерской, кроме Агаты, никого не было, если не считать Семена Ильича, ночного сторожа музея, который каждый час проходил мимо ее двери с фонариком и одним и тем же вопросом.

— Опять допоздна, Агата Павловна?

— Опять, Семен Ильич.

— Начальство узнает, премию срежут за перерасход электричества.

— Начальство само мне вчера принесло срочный заказ и попросило не тянуть.

Сторож усмехнулся, покачал головой и пошел дальше, унося желтый кружок света вдоль коридора. Агата вернулась к столу.

Заказ, из-за которого она задержалась, лежал перед ней растянутым на раме: старинный гобелен из закрытого фонда, тот самый, который по документам считался единым куском ткани восемнадцатого века, а на деле оказался тремя разными полотнами, сшитыми друг с другом в разное время разными людьми. Такое случалось часто. Богатые семьи латали фамильные вещи чем придется, лишь бы не тратиться на новые, и следующим поколениям реставраторов оставалось разбираться, где заканчивается оригинал и начинается чья-то бабушкина штопка.