Та, что пробует первой

Ирса Вельт умирала на королевской службе тридцать один раз, и за каждый раз ей платили серебром. Тридцать второй пришелся на помолвку.

До того вечер шел скучно, как и положено хорошему вечеру отведчицы. Длинный зал Белого Стола горел на четыре сотни свечей, посол Ладмара крутил кольца в бороде, а король Эвин улыбался невесте так старательно, что у Ирсы сводило челюсть от одного взгляда. Она стояла за его креслом, чуть левее, как стояла шесть лет, с оловянной ложкой на цепочке и с сорока ударами сердца на каждое блюдо.

Порядок был прост. Стольник подносит. Ирса пробует. Считает до сорока. Если досчитала, блюдо идет на стол. Если нет, блюдо идет на пол, и Ирса, как правило, тоже.

Ей нравилась эта простота. В ней не было места разговорам.

Отведчики в чужих дворах редко доживали до второго яда. Вельты доживали до старости, и за это их брали ко двору, и за это же не любили: род, который нельзя отравить, всегда подозревают в том, что он травит сам. Яд не убивал Вельта. Яд его ел. Каждый настоящий глоток забирал из головы одно воспоминание, без спроса и без выбора, как крыса берет из мешка первое зерно, до которого дотянулась. У Ирсы в поясном кармане лежала тетрадь в телячьей коже, и на первой странице тетради стояло крупно: «Что я знаю точно». Список она сверяла каждое утро, как стражник сверяет ключи.