Глава 6. Восемьдесят девять ударов

Дождь перешел в изморось – мелкую, злую, будто город выдыхался, истратив все силы на ливень. Мы стояли в пустой гостиной, где еще минуту назад звучал голос женщины, назвавшей меня отражением, и я пыталась вспомнить, как дышать.

– Восемьдесят девять, – сказала я вслух, чтобы услышать собственный голос. – Ты слышал?

Кристиан не ответил сразу. Он смотрел на часы над камином – циферблат показывал без четверти полночь, стрелки шли ровно, ни одна не дрогнула. Обыкновенные часы. Обыкновенный вечер. Ничего особенного.

– Я ничего не слышал, – наконец произнес он. – Совсем ничего.

Вот это было хуже всего. Он не слышал боя. Я – слышала. Значит, отсчет идет только для меня. Значит, книга уже подбирается к моей странице, и никто, кроме меня, не замечает, как она листается.

– Кристиан, – я шагнула к нему, – мне нужно, чтобы ты ответил честно. Даже если ответ мне не понравится. Особенно если не понравится.

Он поднял голову. В глазах – та самая бледность, что и минуту назад, но под ней уже проступало другое: злость. Не на меня. На себя.

– Спрашивай. Хуже, чем сейчас, все равно не будет.

– Мост. Ты сказал, что помнишь мост. Опиши мне его.

Он помолчал. Прошелся по комнате – коротко, туда-обратно, как зверь в тесной клетке. Остановился у окна, прижался лбом к холодному стеклу.

– Каменный, – заговорил он тихо, и я поняла, что он не придумывает, а именно вспоминает – с трудом, будто вытаскивает занозу из глубоко под кожей. – Старый. Перила чугунные, с завитками. Ночью. Вода под ним черная, и в воде – огни, много огней, они дрожат. Кто-то стоит рядом со мной. Я держу его за руку. Точнее… я думал, что держу. А потом рука разжимается. Не моя. Его. Не моя – его.

– И ты отпускаешь, – сказала я.

– Я отпускаю, – эхом повторил он и наконец повернулся ко мне. – Но я не помню, кого. Понимаешь? Я помню чугунные завитки. Помню, что было холодно. Помню даже, что у меня промокли ботинки. А лицо – не помню. И это самое страшное, что со мной случалось.

За стеной что-то скрипнуло. Мы оба вздрогнули – синхронно, как на репетиции, и переглянулись, и в этом взгляде было столько всего, что мне захотелось зажмуриться.

– Там никого нет, – сказал он.

– Ты уверен?

– Нет.

Я подошла к стене – той самой, за которой, по словам ушедшей женщины, лежал черновик. Приложила ладонь. Обои были теплые. Не как стена. Как кожа.

– Что ты делаешь? – Кристиан оказался рядом мгновенно, схватил меня за запястье. – Не надо.

– Почему?

– Потому что я не хочу потерять тебя тоже.

Слова упали в тишину, и я услышала, как они звенят. «Тоже». Значит, он уже кого-то потерял. Значит, в черновике есть могила, и он стоит у ее края, только не помнит, чья она.

– Кристиан, – я высвободила руку, но не отступила, – а что ты чувствовал вчера? Когда спросил, почему я плачу?

Он долго молчал. Потом сказал совсем просто:

– Что все это я уже делал. Что я стою на этом самом месте, говорю эти самые слова, и что однажды я скажу их не той, кому надо.

У меня внутри все оборвалось.

– Это и есть черновик, – прошептала я. – Он не за стеной. Он внутри тебя. Ты – тот, кто повторяет.

Кристиан побледнел еще сильнее – я не думала, что это возможно.

– Тогда кто же тогда ты? – спросил он. – Если она сказала, что одна из вас – настоящая, а другая – отражение… если ты знаешь все заранее, если ты читала…

Он осекся. Я поняла, что он хотел спросить: «Может, ты и есть отражение?» – и не спросил, потому что испугался моего ответа. И правильно испугался. Мне и самой нечего было ответить.

– Я не знаю, – призналась я. – Я честно не знаю. Я знаю сюжет. Я знаю, что злодейка умирает на девяносто восьмой странице. Я знаю, что во втором томе меня вспоминают один раз, в сноске, и сноска эта короткая, как выдох. Но я не знаю, кто из нас двоих занесена в оглавление, а кто – только в примечание.

Из глаз у меня опять потекло, и я разозлилась на себя. Терпеть не могу плакать дважды за один вечер. Это уже не трагедия, это привычка.

Кристиан вдруг взял меня за обе руки – крепко, как берут за поручень на повороте.

– Слушай меня. Я не знаю, что там было в черновике. Не знаю, кого я отпустил на мосту. Но я знаю, что сейчас – вот в эту минуту – я держу тебя и отпускать не собираюсь. Пусть это будет отступлением от текста. Пусть меня за это вычеркнут.

– Тебя не вычеркнут, – сказала я. – Ты главный герой. Тебя нельзя.

– А тебя?

Я не ответила. Не потому, что не знала. Потому что знала слишком хорошо.

Часы над камином тикнули. Один раз. Громко, будто кто-то поставил точку. Я посмотрела на циферблат – и он был прежним, без четверти полночь, стрелки шли ровно. Но за окном, в черном стекле, отражался не наш город. Там был мост. Чугунные перила с завитками, черная вода, огни, дрожащие на ней, и две фигуры на середине пролета – спиной к нам, лиц не видно, только руки, сцепленные в одну.

– Кристиан, – сказала я очень ровно, хотя голос предательски дрогнул, – посмотри в окно. Только не резко. Медленно.

Он повернул голову.

Одна из фигур в отражении разжала пальцы. Рука выскользнула. И тело – маленькое, темное, беззвучное – пошло вниз, к воде, к огням, к черноте.

А потом окно снова стало окном. За ним – пустая улица, изморось, фонарь.

Кристиан стоял, не дыша. Я видела, как у него на виске бьется жилка – часто-часто.

– Это был не я, – выговорил он наконец. – Я бы… я бы никогда.

– Это был ты, – сказала я тихо. – В черновике. И ты это уже видел. И она это знала. Поэтому и спросила тебя – кого ты выберешь на этот раз.

Он отпустил мои руки. Медленно. Отступил на шаг – не от меня, от окна, от того, что в нем было.

– Тогда я выбираю сейчас, – сказал он. – Не во вторник. Сейчас.

– Нельзя, – я почти рассмеялась от отчаяния. – Вторник – это не выбор. Вторник – это страница.

И тут в дверь постучали. Три раза. Спокойно, размеренно, как стучат люди, которые точно знают, что им откроют.

Мы с Кристианом переглянулись. Он шагнул к двери, я – за ним, потому что оставаться одной в этой комнате с окном мне не хотелось больше всего на свете.

Он открыл.

На пороге стоял граф. Один. В руке – книга в темном переплете, та самая, которую я не видела ни разу в жизни, но узнала мгновенно, как узнают собственное лицо. Дождь на его плечах не оставил ни капли.

– Простите, что поздно, – сказал он вежливо, будто мы ждали его к чаю. – Но у нас очень мало времени, а у меня к вам один короткий вопрос.

Он посмотрел мимо Кристиана. На меня.

– Скажите, вы точно уверены, что читали именно второй том?