Глава 4. Клинок, помнящий имя

Тишина затянулась так, что я перестала слышать собственное дыхание. Ветер за северной заставой все еще рвал перила старого моста – или мне это только казалось, потому что внутри у меня обрывалось что-то гораздо более хрупкое, чем доски и канаты.

– Вы ждете ответа, – наконец сказал Кристиан. Он не убирал клинок, держал его на ладони, как держат что-то опасное и драгоценное одновременно. – А я не уверен, что смогу ответить так, чтобы вы мне поверили.

– Попробуйте.

– Это имя выгравировал не я. – Он поднял глаза от лезвия. – И не граф. И не тот, кто писал вашу книгу, потому что этого человека в этом мире никогда не было. Клинок сделали здесь. В этом городе, в этой эпохе, – и тем не менее на нем имя, которого здесь не может быть.

Я хотела возразить, но слова застревали. Он был прав: я сама только что поняла невозможность этой надписи. Мое настоящее имя не существовало ни в одной из версий. Ни в книге, ни в черновике, ни в украденном фрагменте, который я запомнила наизусть, потому что он был единственным доказательством того, что я когда-то жила не только здесь.

– Когда вы нашли его? – спросила я, стараясь, чтобы голос не дрожал.

– Вчера. Перед рассветом. – Кристиан смотрел на меня так, будто решал, сколько еще правды я выдержу. – Я не спал. Я думал о вас – о том, что вы сказали накануне, о том, почему вы плакали в сцене, которой нет в тексте. И я пошел к старому мосту. Не знаю зачем. Просто ноги сами принесли.

– И нашли это?

– Не сразу. Сначала я нашел следы графа. Он был там до меня, совсем недавно. Свежие, на мокрой земле. Он что-то искал у самой воды под опорой моста. А когда ушел – я нашел то, что он искал. Или то, что он хотел, чтобы нашел я.

– Откуда вы знаете, что это не просто закладка?

– Потому что, – Кристиан медленно перевел взгляд с клинка на меня, – когда я взял его в руки, я вспомнил смерть. Свою собственную. Ту, что была в выброшенном черновике. Я вспомнил, как умирал на странице, где автор убил нас обоих за одну ночь. И я вспомнил, что перед смертью я держал этот самый клинок.

У меня перехватило дыхание. Я сделала шаг к нему, сама не заметив, что двигаюсь вперед, а не отступаю, как раньше.

– Это оружие из черновика? – прошептала я.

– Я не знаю. Я знаю только, что он помнит. Клинки, госпожа Вейр, помнят больше, чем люди. В них остается сталь, из которой их выковали, но еще – судьбы, которые они видели. И этот клинок видел нас двоих. Нас, какими мы были в том, первом, несостоявшемся мире.

Я протянула руку. Кристиан не отстранился, не убрал ладонь. Он позволил мне коснуться рукояти – холодной, тяжелой, будто впитавшей в себя вековую сырость моста.

И в тот миг, когда мои пальцы сомкнулись на гравировке собственного имени, мир вокруг дернулся.

Серое небо за окном мигнуло. Стены комнаты словно выдохнули – на мгновение стали тоньше, прозрачнее, и за ними я увидела не дождливый город, а что-то другое. Рваные вспышки. Чей-то крик. Лицо Кристиана – но моложе, без той морщины у рта, и в глазах у него был ужас, которого я никогда не видела у живого человека.

– Нет, – выдохнула я, отпуская клинок, но поздно.

Кристиан побледнел. Он тоже это увидел. Мы оба это увидели, одновременно, будто клинок на миг распахнул дверь, за которой ждал тот самый выброшенный черновик.

– Вы это видели? – спросила я, хватая ртом воздух.

– Видел. – Он смотрел на меня, не отрываясь. – Вы стояли на краю моста. И я – рядом. И за нами обоими была не книга. Не город. Что-то иное. Что-то, что собиралось нас стереть.

– Кто нас убил в черновике?

Кристиан открыл рот, чтобы ответить, – и в этот момент за дверью раздались шаги. Тяжелые, размеренные, совсем не похожие на шаги слуг. Кто-то шел по коридору с той уверенностью, какая бывает только у человека, знающего, к кому и зачем он идет.

Кристиан спрятал клинок за отворот сюртука одним отточенным движением. Я узнала это движение – оно было не из книги. Оно было из той, другой жизни, которую я только что увидела за тонкой стеной мира.

– Это граф, – сказал Кристиан тихо, не спрашивая. – Он знает, что мы нашли клинок. Он всегда знает.

Шаги замерли у самой двери. И в наступившей тишине я услышала то, чего не должна была услышать ни в одной версии книги: голос графа, обращенный не ко мне и не к Кристиану, а к кому-то третьему, кто стоял в коридоре рядом с ним.

– Я же говорил, – произнес граф, и в голосе его было ледяное торжество, – что они найдут его. Осталось только решить, кто из них двоих умрет первым на этой странице.

И я поняла, что в тексте, который я знала наизусть, этой фразы не было тоже.