Глава 3. Тихий час перед грозой

Я стояла у окна дольше, чем собиралась, – ровно столько, сколько нужно, чтобы понять, что Кристиан не уйдет, пока я не выйду. Он не делал приглашающих жестов, не махал рукой. Он просто стоял на ледяной дорожке, как человек, который привык ждать и знает, что ждать придется долго.

Старый мост. Северная застава. Сорванные перила.

Я сунула клинок графа обратно в бархатный чехол и надела плащ. Руки дрожали так, что я не сразу попала в рукав, но я не позволила себе думать, что именно это я запомню о себе навсегда – как я выхожу навстречу собственной гибели, пальцами не попадая в пуговицы.

В книге эта сцена была переписана раз семь. В финальной версии Кристиан Дерн встречал меня в малой галерее – с холодным взглядом, с насмешкой, с тем, что критики потом назвали «шедевром безразличия». Он не приходил к моему дому. Он никогда не стоял на морозе и не ждал меня у ворот.

Значит, книга снова врала. Или – врала снова.

– Вы меня выследили, – сказала я вместо приветствия, остановившись в двух шагах от него, чтобы не оказаться в пределах досягаемости того, что блестело у него под сюртуком.

Кристиан не улыбнулся. В сером свете его глаза казались почти бесцветными, и я впервые заметила, как устало он выглядит – будто тоже не спал этой ночью.

– Выследил? – Он покачал головой. – Госпожа Вейр, я пришел вас предупредить. Вопрос только в том, поверите ли вы мне.

– Предупредить? – Я попыталась рассмеяться, но голос сорвался. – В книге вы меня презираете. Вы считаете, что я отравила вашего брата. Вы всей душой ждете моей казни на девяносто восьмой странице.

Кристиан смотрел на меня с минуту – долго, слишком долго.

– В книге, – повторил он тихо. – Госпожа Вейр, а вы сами давно поняли, что мы больше не в книге?

Мороз прошел у меня по спине, и дело было не в утреннем холоде.

– Что это значит?

– Это значит, что сцена в малой галерее, которую вы так хорошо помните, – она уже не произойдет. Я не пойду туда во вторник. И если вы пойдете одна, вас там никто не будет ждать. Никто, кроме людей графа.

Я думала, что знаю сюжет наизусть. Я знала его наизусть – каждое слово, каждую реплику, каждый поворот. Но сейчас передо мной стоял человек, который говорил то, чего в тексте не было, и говорил это так, будто всю жизнь только и делал, что произносил эти слова.

– Откуда вы знаете, что я помню сюжет? – спросила я. – Эшворт передал мне слова графа. Но вы не могли слышать нашего разговора.

– Я знаю больше, чем могу объяснить. – Кристиан сделал шаг вперед, и я машинально отступила. Он остановился, заметив это, и в его лице что-то дрогнуло. – Я знаю, что в вашем мире эта история – книга. Что у нее два тома. Что у нее есть автор, который однажды переписал финал за одну ночь. И что в том, первом, выброшенном черновике я умирал вместе с вами.

Я почувствовала, как подкашиваются колени. Это были мои слова. Мои мысли, которые я никому не говорила вслух. Я помнила украденный фрагмент из интернета – помнила его так ясно, будто читала вчера.

– Вы читали этот черновик? – выдохнула я.

– Нет. – Кристиан покачал головой. – Я его прожил. Я помню, как умирал на этой странице, госпожа Вейр. Я помню это так же отчетливо, как помню запах дождя в этом городе. И я помню, что мы с вами умирали не по разные стороны баррикад.

Он расстегнул сюртук. На его ладони, обернутый в темную ткань, лежал клинок – не тот, что спрятал граф, и не тот, что лежал у меня на столе. Третий, которого не было ни в одной версии книги.

– Это то, что я нашел у старого моста, – сказал Кристиан. – Граф оставил это там специально. Вопрос в том, для кого.

Я смотрела на клинок, и в голове у меня складывалась картинка, от которой хотелось кричать. Потому что на рукояти, едва различимой в сером свете, была выгравирована надпись – тонкая, старая, сделанная не рукой графа.

Я потянулась, чтобы взять ее ближе, и прочитала свое собственное имя. Мое настоящее имя. То, которого не было ни в книге, ни в черновике, ни в украденном фрагменте.

– Откуда, – сказала я, не узнавая собственный голос, – на этом клинке мое настоящее имя, Кристиан?

Он молчал. И в этой тишине я услышала то, чего не слышала раньше, – как на северной заставе, далеко-далеко, ветер рвал перила старого моста.