Глава 2. Ледовая дорожка

Я не спала до четырёх утра, перебирая страницы в голове. Проблема была в том, что в моей памяти, в моём наизусть заученном тексте кузен Элоизы — Арман Вейр — был фигурой настолько безликой, что упоминался всего раза три. Второй том кончался, так и не дав ему ни одной реплики. Он покупал лошадей, он унаследовал поместье после смерти старшей сестры на девяносто восьмой странице — эта деталь, кстати, в тексте так и осталась за кадром, — и на этом его существование исчерпывалось.

И вот теперь этот никто покупал два клинка и просил не вносить покупку в книгу.

Пожалуй, впервые за всё время я пожалела, что читала не с блокнотом в руках.

— Госпожа Вейр, — сказала горничная, бесшумно входя с подносом, — к вам лорд Эшворт. Говорит, по делу вашего кузена.

Я села на кровати слишком резко, и комната поплыла.

— Лорд Эшворт? — переспросила я, лихорадочно роясь в памяти. Эшворт. Эшворт. В книге был Эшворт... Да. На странице сто шестьдесят четвёртой. Друг Кристиана, который произносит первую реплику в третьей главе второго тома. И больше его имя в тексте не появляется ни разу.

А он знает, как меня зовут по имени. И говорит про кузена.

— Прими в малой гостиной, — сказала я. — И принеси шоколад. Много шоколада.

Лорд Эшворт оказался полной противоположностью Кристиана Дерна: светловолосый, улыбчивый, в светло-сером сюртуке, и если бы я не знала сюжет, то решила бы, что он безобиден. Он встал, когда я вошла, и поклонился с такой лёгкостью, что мне стало не по себе.

— Госпожа Вейр, — сказал он, — прошу прощения за ранний визит. Я хотел застать вас до того, как вы отправитесь в дом кузена.

— Я никуда не отправляюсь, — ответила я осторожно.

— Разумеется, — он улыбнулся, — потому что вы ещё не знаете, что три четверти часа назад ваш кузен в присутствии четырёх свидетелей подал в суд иск о признании вас недееспособной. Основание — помешательство. Явленное, по его словам, в тот самый вечер, когда вы прилюдно отказались от помолвки с графом Дерном.

Мир вокруг меня сделал пол-оборота. Я ухватилась за спинку кресла и постаралась, чтобы голос не дрожал.

— И что это значит для меня?

— Это значит, что до решения суда — а оно, я полагаю, случится во вторник, — всё ваше имущество, включая дом и счета, формально переходит под управление вашего кузена. И ещё это значит, — он помолчал и вдруг перестал улыбаться, — что вы не можете распоряжаться даже собственной подписью.

Во вторник. Он сказал «во вторник».

— Лорд Эшворт, — сказала я медленно, — откуда вы это знаете?

— Потому что я был одним из четырёх свидетелей, — ответил он. И, увидев моё лицо, добавил: — Не по своей воле, госпожа Вейр. Ваш кузен держит кое-что из моего прошлого, о чём лучше не знать его сестре. Я пришёл предупредить вас. И передать вот это.

Он вынул из кармана сложенный лист и положил на столик между нами.

— Что это?

— Письмо от графа Дерна. Он просил, чтобы я передал его вам в руки и подождал ответа.

Я взяла лист. Не распечатывая, я уже знала, что будет внутри, потому что в книге было письмо. Оно приходило на шестьдесят девятой странице, и в нём Кристиан разрывал помолвку — коротко, сухо, официально. Я читала его десятки раз и помнила каждое слово наизусть, вплоть до последней строки: «...и потому прошу считать наш договор расторгнутым, а ваши обязательства — снятыми».

Я вскрыла конверт.

На бумаге было написано:

«Элоиза. Я знаю, что письмо должно быть другим. Но во вторник вы не будете одна. Ждите меня у малой галереи. К. Д.»

В книге такого письма не было. В книге вообще не было слова «должно».

Я перечитала строку ещё раз, и у меня вдруг пересохло во рту.

«Я знаю, что письмо должно быть другим».

— Лорд Эшворт, — сказала я, не поднимая глаз, — граф Дерн... он знает? Он знает, что во вторник я должна умереть?

Тишина повисла такая, что слышно было, как в камине оседает золой полено.

— Госпожа Вейр, — наконец ответил Эшворт очень ровно, — граф Дерн вчера ночью уехал из города по срочному делу. Он никому не сообщил, куда направляется. И он оставил мне распоряжение, которое я должен исполнить, если до полудня вторника он не вернётся.

— Какое распоряжение?

Эшворт поднялся и взял с каминной полки подсвечник. Я только сейчас заметила, что в нём нет свечи.

Он отвинтил донышко, и из полой латунной ножки на его ладонь скользнул узкий клинок — длиной с мой локоть, отполированный до зеркального блеска. Лезвие было покрыто узором, которого я не узнала, и от которого по спине пробежал холод.

— Он сказал, — Эшворт бережно положил клинок на столик рядом с письмом, — что если не вернётся, вы должны взять это. И что вы поймёте, когда его использовать. Больше я ничего не знаю, госпожа Вейр. И, честно говоря, не хочу знать.

Я смотрела на клинок, и всё во мне кричало, что это неправильно, что в книге этого нет, что оружие в малой галерее во вторник должно быть не в моих руках. И в этот момент я наконец поняла, зачем Арману понадобились два клинка у оружейника Дерна.

Он собирался убить меня собственным оружием графа.

А теперь у меня на столе лежал третий.

— Лорд Эшворт, — сказала я, — когда вы видели графа в последний раз?

— Вчера, в полночь. Он сказал, что едет на северную заставу, к старому мосту. И что если я услышу, что с моста сорвало перила — то это ложь.

Я открыла было рот, чтобы спросить, что это значит, но Эшворт уже поклонился, уже направился к двери, и на пороге обернулся:

— Он велел передать вам ещё одну вещь, госпожа Вейр. Он сказал: «Спросите её, что она помнит о конце. Только то, что написано, — или ещё что-то?»

Дверь за ним закрылась. Я осталась одна в гостиной, перед письмом, которое не было написано, и клинком, которого не было в книге, и вопросом, от которого у меня подкашивались колени.

Потому что я помнила о конце не только то, что было написано.

Я помнила, что в оригинальном черновике, который автор выбросил и переписал за ночь до публикации, Кристиан Дерн не переживал финал второго тома. Он умирал на той же странице, что и я. И я помнила это только потому, что однажды, в глубокой юности, прочитала в интернете украденный фрагмент, и он отпечатался во мне на всю жизнь.

Если Кристиан знает, что должен был умереть вместе со мной, — то откуда он это знает?

И что он сейчас делает у старого моста, на северной заставе, за три дня до моей смерти?

Я подошла к окну. За стеклом, на ледяной дорожке у ворот, в сером утреннем свете стояла знакомая высокая фигура. Кристиан Дерн. Он не уезжал ни на какую северную заставу.

Он стоял и смотрел на мой дом, и в руке у него было что-то блестящее, что он медленно, не отводя взгляда от моего окна, спрятал за отворот сюртука.