Глава 7
— Да? А о чём вы думали, когда лезли ко мне в окно? — шипела я, скрываясь в купальне и натягивая своё платье, которое Нани не успела унести.
— О вас, — донеслось до меня. Или моё воображение?
— Итак, — выйдя из купальни в платье, я желала знать, — зачем вы здесь?
Пока меня не было, Фрейгар по-хозяйски уселся в кресло и крутил в руках книгу, которую я читала перед сном. На моё счастье, он не возвращался к разговору о синяках, его привлекло моё чтиво.
— Интересный выбор, — сказал он, не поднимая глаз от текста. — «Драконы как истинное зло». Ваш отец знает, что вы интересуетесь подобными текстами?
Я шагнула к нему и выдернула книгу из рук.
— Отец сам подарил мне.
Дурацкая ситуация, дурацкая книга, я дурацкая… руки начинали дрожать.
Фрейгар задумчиво постучал длинными пальцами по столешнице, а потом вдруг предложил:
— Почитаем вместе? — в глазах императора вспыхнул задорный огонёк, делая его похожим на озорного мальчишку.
Наверное, вид мой был растерянным, потому что он, улыбнувшись, сказал:
— Ну а что? Вдруг я и вправду так ужасен, как тут написано?
Я протянула ему книгу и села в кресло напротив. Так, чтобы нас разделял пусть и небольшой по размеру, стол из тёмного дуба.
— Так-так посмотрим, что тут у нас? — Фрейгар положил книгу перед собой и раскрыл её наугад.
Глаза побежали по строчкам, и по мере чтения брови поднимались выше и выше. А потом он рассмеялся, запрокинув голову, так, будто история содержала не обвинения, а забавную шутку.
Я смотрела и не понимала: как можно так потешаться над книгой, где твой народ называют исчадием бездны? Где каждая страница дышит ненавистью, которую мне вдалбливали с детства?
— Что вас так развеселило? — начала я и осеклась.
— Что? — Фрейгар стёр выступившие слёзы, всё ещё подрагивая плечами. — Простите, принцесса. Просто… — он перевёл дыхание, — «драконы питаются страхом и не знают иной радости, кроме чужой боли». Я должен запомнить. Надо будет на ужине спросить у Кайдена, почему он никогда не говорил мне, что наша истинная радость — чужая боль. Мой генерал всё портит, знаете ли. Кормит раненых, пристраивает сирот. Совершенно не умеет наслаждаться страданиями.
Я открыла рот. Закрыла. Снова открыла:
— Вы издеваетесь.
— Есть немного, — признал император. — Но читать это всерьёз… Фрея, тут написано, что у нас нет души. Что мы не способны любить. Что наши браки лишь необходимость для продолжения рода.
— Скажете, это ложь?
— А много ли в вашей стране заключается союзов, основанных на чувствах? — вместо ответа спросил он то, о чём я раньше никогда не думала.
Родители? Я плохо помню маму: в мои неполные пять она неудачно упала с лошади, и с тех пор отец не велит упоминать её имя при дворе. Говорит, это была ошибка, несчастный случай, но если бы она была осторожнее…
Словно можно быть осторожной настолько, чтобы не умереть. Словно смерть — это наказание за неосторожность.
Файд? Его супруга мелькнула при дворе лишь однажды, на приёме по случаю вступления мужа в должность советника, и с тех пор о ней тоже ничего не слышно. Кажется она умерла или же нет? Не знаю.
Нани мало рассказывала про свою семью, но из того, что я знаю, не могу назвать брак её родителей удачным. Разве будет поднимать руку на женщину тот, кто её любит?
Я смотрела на темноту за окном и понимала: нет, я не знаю счастливых историй. Возможно, они и есть, но не среди лордов, приближённых к отцу. Сплошные сделки, удачные и не очень.
— Фрея? — вырвал меня из размышлений голос Фрейгара.
Ответом на его вопрос была моя задумчивость; он прекрасно понял, что мне нечего сказать в оправдание нас, людей.
— Родители Кайдена любят друг друга, — тихо сказал император. — Я не знаю ни одной истинной пары, которая так близка. Мои родители не испытывали ничего подобного, но жили вполне мирно, научились договариваться и понимать друг друга. Пока отец был жив, — добавил он, помолчав немного.
— Пока отец был жив, — повторила я эхом.
Фрейгар кивнул. В свете камина его лицо казалось высеченным из камня — красивым, неподвижным, древним. Пальцы, лежащие на подлокотнике кресла, чуть заметно дрожали.
— Но ведь вы не выбираете? — удивлённо вскинула я на него взгляд. — Ваше Око указывает вам?
Фрейгар чуть заметно кивнул.
— Древний артефакт всегда выбирает за нас, ты права. И истинность она не про чувства, она про продолжение рода, и только.
Он произносил это так спокойно, что становилось жутко. Каково это — знать, что ты не хозяин своей судьбе? Хотя, о чём я? Грустно усмехнулась я: у нас нет Ока, но и себе я не принадлежу.
— А что будет, если… — задумалась я, какие могут быть варианты. — Ну, скажем, пока дракон ищет свою истинную, с ней что-то случится?
Ну ведь бывает же такое? Внезапная смерть и что тогда? В моей книге про это не было ни слова.
Фрейгар удивлённо вскинул бровь.
— Тогда дракон сойдёт с ума.
— От горя? Тоски по незнакомой девушке? — фыркнула я недоверчиво.
— Древняя магия, — пожал плечами Фрейгар. — Если ты откажешь мне, я тоже сойду с ума. Разнесу весь свой замок, сожгу людей. Безумный дракон способен на чудовищные вещи.
Он сказал это так, как говорят о неизбежном: без пафоса, без попытки впечатлить или напугать. Просто констатировал факт, от которого никуда не деться. Я смотрела на него и думала: вот оно. Не романтическая история о любви, которая побеждает всё. А древняя, жестокая магия, которой плевать на наши чувства, наши страхи, наш выбор. Она просто берёт и ломает.
Мы говорили долго. Фрейгар не пытался убедить меня в благородстве драконов, в превосходстве над людьми. Он был собой, искренним, иногда забавным, иногда грустным.
Рассказывал о детстве и тех проказах, которые они творили с Кайденом. Как подкинули главной фрейлине мышь, поспорив, будет ли слышен её визг из покоев императрицы. О том, как впервые обернулся драконом и едва не сгорел в тренировочном зале, потому что не знал, новообращённые драконы не умеют контролировать пламя.
— Ты что, был один? Не было рядом отца? Наставника? Учителя в конце концов?
Фрейгар покачал головой.
— Таков обычай, Фрея. У драконов не принято учить детей обращению. Каждый проходит через это сам.
Я на секунду представила себе маленького испуганного ребёнка, запертого в каменных стенах. Он один, ему страшно и больно. Сердце сжалось, кровь прилила к голове и запульсировала в висках. Не зная, что делаю, я поднялась и принялась расхаживать по комнате.
— Но это же бесчеловечно!
— Ты жалеешь драконов? — изумление на лице Фрейгара, неподдельное, чистое. — Неожиданно.
Я замерла на полпути от кресла к окну.
— Что?
— Ты жалеешь драконов, — повторил Фрейгар.
Не насмешливо, не торжествующе. Скорее удивлённо, будто я только что сделала что-то, чего он никак не ожидал.
— Тех самых, которых твой отец называет чудовищами. Которых твои книги описывают как исчадий бездны. Которые, если верить твоим придворным, пьют кровь младенцев и спят на горах золота.
Он говорил спокойно, перечислял эти обвинения так, будто зачитывал список покупок. А я стояла и чувствовала, как кровь приливает к щекам.
— Я… — начала я и осеклась.
Потому что он был прав. Я жалела маленького мальчика, который впервые обернулся драконом в пустом зале, и никто не пришёл ему помочь. Который боялся, что умрёт, и даже некому было об этом сказать.
— Это не дракон, — выговорила я наконец. — Это малыш, которого оставили одного в самый страшный момент его жизни.
Фрейгар молчал и смотрел на меня своими золотыми глазами, и в них больше не было удивления. Только что-то другое, чему я не сумела подобрать название.
— Никто никогда не жалел меня, Фрея. Даже я сам, — произнёс тихо Фрейгар, но я разобрала.
Мы сами незаметно перешли на «ты», даже не заметив как. Он больше не называл меня «принцесса», а я не видела в нём чудовища. И это казалось мне удивительным, неправильным, нелогичным.
— Мне пора, — поднялся Фрейгар, глядя на первые лучи солнца за окном.
Ночь пролетела стремительно, но нам её было мало. Мы не могли наговориться.
— Ещё два дня, — пробормотала я, отсчитывая срок, отведённый нашим встречам.
— И две ночи, — отозвался эхом Фрейгар, исчезая в окне.
Я смотрела на пустой проём, на колышущуюся штору, на серое утреннее небо, которое уже начало розоветь у горизонта. Две ночи. Всего две ночи до моего предательства. Какой бы выбор я ни сделала.