Глава 2.

Шанса на спасение не было. 

Алекс обнаружила себя стоящей на коленях, которые саднило от синяков и заноз, под ними — неотёсанные старые доски. Тело облепило мокрое платье из грубой ткани. Щека касалась шершавой поверхности чурбана, пропитанного кровью, глаза устремлены вперёд, в толпу, которая двигалась и разевала рты, как рыбы в битком набитой бочке. Потребовалось несколько секунд, полных ещё блаженного неведения, чтобы осознать, что происходит. А когда осознание обрушилось на её голову, Алекс закричала и попробовала подняться. Уперлась ладонями в грубый пень, приподнялась, но тут же сильная рука в перчатке припечатала её обратно. Щека взорвалась болью. Алекс забрыкалась, заработала руками и ногами, словно утопающая, но всё было тщетно: мучитель держал её крепко, не давая сдвинуться ни на сантиметр. 

— Не дёргайтесь, ваше величество, — раздался сверху грубый невнятный голос.

А вслед за ним до её слуха донеслись крики, и смех, и улюлюканье. Люди стояли перед грубыми, потемневшими от времени подмостями. Они были одеты в коричневую и серую одежду, накатывали волной, потом отходили, подпрыгивали и приседали, менялись местами и кричали, кричали. Над ними распростёрлось безрадостное небо, которое плакало холодными колкими слезами.

— Указом короля Эдварда фон Штайнгарда, — провозгласил громкий, хорошо поставленный голос, — Корнелия де Валмар приговаривается к смертной казни через отсечение головы!

Толпа взбесилась. Она с новой силой принялась орать и выкрикивать оскорбления, но это мало волновало Алекс. Поражённая, она даже перестала брыкаться и замерла, не в силах поверить в услышанное.

Корнелия де Валмар, проклятая королева Аркенвальда и… главная злодейка её любимого вебтуна. За многочисленные злодеяния король Эдвард отправил её на эшафот, и глава закончилась за минуты до её казни. Высокомерный небесный мерзавец действительно отправил её сюда, в самое сердце истории — последний фрейм. В тело женщины, чьей смерти радовались толпа на площади и люди в комментариях.  

Алекс вдруг стало так страшно, что она перестала брыкаться и кричать, только хрипло дышала и чувствовала, как мокрые волосы лезут в рот.  

Палач пробасил:

— Не шевелитесь, вашвеличество. Так быстрее будет, нежели потом дорубать.

Алекс даже не дёрнулась. Вся её жизнь находилась в руках одной-единственной художницы, которая решала, кому в этом мире жить, а кому умирать. И осознание этого высосало последние силы, пригвоздило к эшафоту, не давая пошевелиться. 

Меч взлетел над головой палача с тихим свистом. Алекс зажмурилась. По лицу текли слёзы, и она ничего не могла с ними поделать. Никто никогда не готовил её к тому, что она может оказаться на плахе под занесённым лезвием. 

— Во имя Света, — кивнул жрец, и одновременно с ним раздался отчаянный крик:

— Стойте!

“Поздно”. 

Эта мысль мелькнула за секунду до того, как палач, старый и опытный мастер своего дела, успел поменять траекторию меча, и тот опустился плашмя не на шею, а на лопатки Алекс, принеся новую вспышку унизительной боли. Она закричала, и крик её слился с рёвом толпы. Слёзы брызнули из глаз, а в следующую секунду яркая вспышка прожгла сознание: жива! Всхлипывая, Алекс оттолкнулась от плахи и отползла в сторону, ощупывая шею. “Цела! Цела!” — только и билось в мозгу.

Палач молча наблюдал за ней. Он опустил меч и сложил на нём руки, не проявляя ни интереса, ни лишней жестокости. Страдание королевы не доставляло ему никакого удовольствия, оно было лишь частью его работы, и в том была своеобразная честность. Глашатай, одетый в красно-синий костюм и шляпу с поникшими от дождя полями, растерянно опустил свиток с указом. Жрецы недвижимыми тенями застыли на краю эшафота: один в тёмно-синем плаще и двое в серых, с капюшонами, надвинутыми на глаза. Толпа зевак подалась вперёд, и стражники сдерживали их, широко расставив руки. Кто-то достал хлысты.

— Кто ты и какое право имеешь мешать воле короля? 

Алекс резко повернулась направо, в сторону крытой ложи. Там она увидела полного мужчину в тёмно-бордовом дублете с пышными разрезными рукавами, из-под которых белела нижняя рубаха. Именно он кричал, вцепившись в ограждение и подавшись вперёд, и живот его перевалился через ограждение, угрожая утащить хозяина с собой. Но за этим мужчиной, в глубине ложи, сидел другой, строгий, скрытый полутьмой, и он не сводил с Алекс цепкого взгляда.

— Меня зовут Сальвер де Лесен, я посланник короля Кальдеры! 

Сальвер оказался совсем молодым. У него было открытое лицо в обрамлении тёмных кудрей, прилипшие ко лбу, чуть утомленный вид, который ничуть его не портил; одежда его была простой, но добротной, сделанной из хорошей кожи. Позади перебирал ногами конь, которого удерживал один из стражников.

— Именем короля Кристино Третьего я требую отмены казни! — прокричал Сальвер. Он легко поднялся на подмости и замер напротив Алекс, которая так и сидела на досках, прижав пальцы к шее. — Моя королева, позвольте, — он протянул руку в толстой кожаной перчатке.

— Не трогайте осуждённую, — пробасил палач. — Не положено.

Алекс потянулась было к своему спасителю, но услышав слова палача, снова сжалась в комок, стиснув руки у груди.

—— Не положено? — переспросил Сальвер. — Вы только что едва не казнили королеву Кальдерской крови без присутствия её посла!

Палач не ответил. Он отвёл взгляд в сторону жрецов, потому что спорить о крови, королях и послах было не его делом.

Стуча каблуками сапог с загнутыми носами и красно-синими вставками, на эшафот поднялся глашатай. У него оказались маленькие глазки и красно-синие, в оспинах щёки. Он равнодушно окинул подмости взглядом, не задерживая его ни на Алекс, ни на палаче, ни на уродливом пне, сохранившим зарубки чужих смертей, повернулся к толпе и объявил:

— Указом короля Эдварда вон Штайнгарда казнь откладывается!

Алекс рухнула спиной на доски, и облегчение придавило её могильной плитой. Ей бы разрыдаться, но не хватало воздуха. А люди неистовствовали. Они кричали, визжали, ругались, и стража кричала на них в ответ, и в какой-то момент отдельные слова слились в единое скандирование: “Смерти! Смерти! Смерти!” Алекс отняла руки от лица, повернула голову налево и посмотрела на этих людей, таких чужих, незнакомых, одинаковых в своей животной ярости. Мысль о том, что она лежит перед ними, беззащитная, вызывала бессильную ярость, поэтому Алекс медленно поднялась, выпрямилась в полный рост, окинула взглядом толпу. В голове всплыли кадры из вебтуна: Корнелия, смеющаяся над просительницей, Корнелия, приказывающая высечь служанку за пролитые духи. "Ах да, — подумала Алекс. — Я же тут всех бесила". От этого понимания легче не стало, потому что даже если каждый из этих людей имел причину ненавидеть Корнелию, умирать всё равно предстояло Алекс. 

— Моя королева, давайте руку, — в голосе Сальвера слышалась мольба. Но ему снова не позволили помочь: клирики оттолкнули его, обступив Алекс.

— Просим прощения, господин де Лесен, только Корнелия де Валмар находится под арестом, и вы не можете её трогать, — холодным тоном пояснил жрец в синем балахоне.

— Как вы смеете? Она ваша королева, дочь Кальдеры! — пылко воскликнул Сальвер, пока клирики в серых плащах окружили растерянную Алекс; их тонкие костлявые пальцы с силой сжимали белые тонкие предплечья, оставляя синяки. — Вы не имеете права!

Алекс не видела глаз жреца, даже в комиксе художница его не показывала, только гладко выбритый подбородок, дряблый от возраста, и тонкие губы. Но Сальвер видел, поэтому как был с пылающим взором и горящим лицом, так и замер.

— Моё имя фон Грауварт, я Архонт северного Престола, — провозгласил жрец чистым громким голосом. — У грешницы же, что перед нами, нет права на имя и на защиту, ибо она осуждена собором Престолов и самим королём. Но не печалься, сын мой, — он немного смягчился, — грешница сия в моих ласковых руках. Я проведу её к свету и раскаянию.

И больше Архонт не обращал внимания ни на посла Кальдеры, ни на беснующуюся толпу. Он поклонился ложе: толстому вельможе и тому, другому, скрытому в тени — и кивков велел своим клирикам вести Алекс за ним, а сам направился вперёд, ни разу не обернувшись. 

Несколько шагов Алекс прошла сама, а потом облегчение уступило место животному страху. Она заметалась, смотрела то налево, на людей, то направо, в тьму ложи, и мокрые волосы мотались из стороны в сторону.

— Стойте! Стойте, пожалуйста, умоляю, пожалуйста, — слова валились, как горох, сталкивались, смешивались в кашу, и в какой-то момент с губ стало сползать что-то невнятное вроде: “Пжлж, умлю, пажа, ст-ти”. Клирики не обращали внимания на её причитания, и как бы она ни упиралась в доски, их это как будто ничуть не смущало. Вцепившись в её руки, как в добычу, они волокли свою королеву прочь под рёв толпы, под оторопелым взглядом Сальвера и взглядом полным отвращения, что принадлежал тому, другому, скрытому полутьмой ложи.

***

Светочка_95 “ДА ВЫ СЕРЬЁЗНО??? ЕЁ СПАСЛИ?! Автор, ну зачем ? Я уже приготовилась к торжеству кармы! Хотя… удар плашмя — это красиво. Пусть страдает”

Мама_Троих_Ангелочков “А мне страшно от толпы. Они же реально хотят её смерти. И не потому что она лично им что-то сделала, а потому что им нужно зрелище.”

Arti_Stroke “Кстати, деталь: архонт кланяется ложе. Мы не видим, кто это, только руку. Посмотрите внимательно. Мне кажется, мы уже видели эти руки.”