Глава 9.

Алекс услышала глухие голоса снаружи, стук копыт по брусчатке, скрип открывающихся ворот. Карета остановилась, и качка наконец-то прекратилась. Потом дверцу распахнули, и серый свет ударил по глазам.

— Выходите, ваше величество.

Алекс вышла, загораживая рукой глаза от дневного света, и огляделась. Перед ней был задний двор королевской резиденции. Обычная стена, крашенная в бледно-голубой цвет без единого намёка на архитектурные излишества: ни пилястр, ни лепнины, ни гербов — просто задняя часть дворца, та его часть, которую видят только слуги, поставщики и те, кого не пускают с парадного входа.

— Сюда, ваше величество, — слуга указал на неприметную дверь, и в жесте его читалось подобострастие. Ему не было дела до того, осуждена королева или нет; пусть в этом высшие чины занимаются. Его делом было служить.

Служебный коридор оказался узким, с низким потолком, выкрашенным той же унылой краской, что и стена снаружи. Пахло мышами, старым деревом и кухней — где-то рядом готовили обед, и запах жареного мяса щекотал ноздри, напоминая, что она не ела нормально уже бог знает сколько дней. Слуга шёл быстро, не оглядываясь. Алекс едва поспевала за ним. Плащ развевался за спиной, тянул назад, ноги от непривычки путались в длинном подоле платья. За спиной Алекс следовали стражи, держась от неё на почтительном расстоянии, но не слишком далеко.

Потом коридор кончился, и они вышли в место, которому Алекс не знала названия. Какая-то проходная комната, заставленная шкафами, потом лестница, потом ещё один коридор, и вдруг всё вокруг залил свет. Было много света, и в его лучах стояли люди.

Алекс в сопровождении слуги вышла в анфиладу. Слуга тут же откланялся, передав её лакею в напудренном парике, но стража никуда не делась.

— Доброе утро, ваше величество, — лакей учтиво поклонился. — Надеюсь, ваша поездка прошла приятно.

Алекс пытливо посмотрела на него, но на его лице не было и следа улыбки. Лакей не смеялся над ней, он соблюдал порядок, поэтому Алекс ответила так же вежливо:

— Благодарю, поездка выдалась отличной.

Большей лжи в своей жизни она ещё не говорила.

Алекс шла за лакеем по анфиладе богато украшенных комнат, слабая, исхудавшая, в бедном шерстяном платье, и десятки глаз провожали её. Слуги замирали с тряпками в руках, а потом спохватывались и проходили мимо. Две фрейлины, разодетые, напомаженные, застыли у окна и смотрели с таким выражением на лицах, будто перед ними выступал цирковой медведь. Чиновник с папкой бумаг под мышкой откровенно пялился, даже не пытаясь скрыть любопытство.

Алекс упрямо шла вперёд. Она чувствовала каждый взгляд, что лип к её плащу, к её неумело собранным волосам, бледному лицу, рукам без колец. Она слышала шёпот за спиной и не могла разобрать всех слов, зато прекрасно улавливала интонации, насмешливые и торжествующие.

"Королева!" — "Из монастыря" — "В чём приехала" — "Смотрите, смотрите".

Алекс подняла голову. Выше подбородок, ещё выше. Пусть видят, пусть смотрят — она не собирается оправдываться.

Алекс продолжала идти сквозь бесконечную череду комнат. Глаза щипало от злых слёз. Алекс моргнула — и мир поплыл, разделился на цветные пятна. Анфилада залов расплылась в акварельный рисунок: золото рам, синева драпировок, мрамор полов — всё смешалось, потеряло чёткость. Она спрятала руки за плащом и сжала кулаки так, что ногти впились в ладони. Боль помогала держаться.

"Не смей, — говорила она себе. — Не смей плакать перед ними. Ты королева. Ты из другого мира. Ты сильнее”.

Но предательская слеза всё-таки сорвалась с ресниц. Всего одна слеза, такая тёплая на ледяной щеке. Алекс не стёрла её. Она шла дальше с мокрой дорожкой на лице, с высоко поднятой головой, сквозь строй разодетых гадюк, которые смотрели на неё и упивались её унижением. Она шла, и каждый шаг отдавался в висках одним словом: "Выживу. Выживу. Выживу".

Наконец лакей остановился.

— Сюда, ваше величество. Его величество король ждёт вас в кабинете.

Перед ними была дверь. Обычная высокая дверь тёмного дерева с бронзовой ручкой. За ней скрывался кабинет короля, того самого, кто приговорил её к смерти, приказал везти её через чёрный ход и выставил на посмешище перед всем двором.

Алекс перевела дыхание. Слеза высохла на щеке, оставив солёную корку. Внутри всё кипело, губы сводило от болезненной злой улыбки. Она толкнула дверь и вошла.

Король сидел за столом и даже не поднял головы, когда она вошла, только продолжал писать что-то, перо скрипело по пергаменту. Лакей провёл свою королеву внутрь и оставил посреди комнаты, как провинившуюся служанку.

— Ваше величество! — позвала Корнелия. Голос её дрожал от волнения и гнева.

Король поднял палец, как будто приказывал помолчать. Алекс смутилась, отступила, позволив себе только украдкой рассматривать его. Он был поразительно похож на свои портреты в вебтуне: та же стать, примечательная внешность, спокойное лицо, уставшие глаза под нависшими бровями. Темные волосы чуть тронуты сединой, как и бородка с усами. Руки большие, с короткими сильными пальцами, что уверенно держали перо и выписывали им сложные вензели. Со своего места Алекс не видела содержания писем, только то, как дергается перо, срываясь вниз или устремляясь к верхней строке.

Алекс потребовалось несколько секунд, чтобы рассмотреть короля. Больше времени давать ему она не собиралась.

— Ваше величество! — настойчиво повторила Корнелия. — Вы меня достаточно унизили за эти дни, поверьте, эти минуты не принесут пользы ни мне, ни вам.

Эдвард поставил точку, посыпал бумагу мелким песком и только тогда поднял голову. Взгляд у него был такой же глубокий, каким задумала его Автор вебтуна, только в нём не было никакого тепла, которое отличало его нарисованную версию.

— Ты похудела, — сказал Эдвард, и в словах его не было сочувствия, только констатация фактов. — Садись.

Корнелия села на стул, обтянутый зелёным шёлком с вышитыми пионами, сцепила руки на коленях, чтобы не дрожали.

— Вы получили моё письмо?

Эдвард смотрел на неё в упор. Взгляд скользнул по волосам, лицу, плечам, скрытым простым платьем. На миг его челюсть напряглась.

— Получил, — произнёс он наконец. — Пишешь лучше. И короче. Раньше ты могла на трёх страницах расписывать, какие платья тебе нужны.

— Я изменилась, ваше величество.

— Я слышал, — Эдвард невесело усмехнулся. — Стала смиренной, читаешь богословские книги, ходишь на молитвы и исповеди, — от этих слов по спине Алекс пробежали мурашки, как будто Массимо вновь оказался за её спиной в этом светлом кабинете, король же будто не замечал ее состояния. Он подался вперёд, сцепив руки в замок перед собой. — Новая тактика?

— Это не тактика, — тихо, но твёрдо сказала Корнелия. — Близость смерти меняет людей, а я была всего в волоске от неё. Я поняла, что была не права.

— Неправа, — Эдвард повторил это слово, будто вслушивался в его звучание. — Так ты называешь то, что делала? Когда ты спала с моими лордами, тратила казну на тряпки, доводила до слёз порядочных женщин, которые были добрее к тебе, чем ты заслуживала — ты была неправа? — от каждого слова Алекс мелко вздрагивала, а король сжал кулак на столе, стараясь сдержаться. — Ты опозорила меня перед всем королевством.

Эдвард закончил речь едкой горечью и покачал головой, а Алекс не могла найти сил ответить. Когда король перечислял преступления Корнелии вслух вот так, негромко, но отрывисто, они казались куда более омерзительными по сравнению со страницами вебтуна. Стыд обжёг её изнутри, словно она и правда совершила всё это. «Это была не я» — фраза, которую король высмеет в ту же секунду, а потом отправит безумную жену обратно в монастырь. Но если не спорить, ей придётся нести ответственность за чужие грехи, за поступки женщины, которой никогда не существовало. За измены, жестокость, позор, который теперь висел на ней, как клеймо. Алекс мысленно усмехнулась: не то, чтобы у неё был выбор.

— Возможно, я и правда заслужила вашу ненависть, — сказала Корнелия наконец, решив, что это то, что он хочет слышать.

Эдвард покачал головой.

— У меня нет ненависти к тебе, Корнелия. Видишь ли, ненависть — чистое, яростное чувство. А я… Я презираю тебя, — сказал он, и на его лице на миг появилось отвращение. — Вот я и сказал, да. Давно надо было. Я презираю всей душой тебя и себя за то, что связан с тобой.

Алекс похолодела. Такой брезгливости она никогда в своей жизни не видела.

Против воли с губ сорвалось:

— Эдвард…

Он дёрнулся, словно от пощёчины. Глаза зло сверкнули.

— Ваше величество, — поправил он с нажимом. — Не смей называть меня по имени.

По спине Алекс пробежали ледяные мурашки от его тона и от странного выражения глаз. Она смотрела на Эдварда испуганно, будто ожидая от него удара, но он только взирал на неё прямо с высоты своего положения, не скрывая искреннего презрения. Образ героя комикса, который казался близким и понятным, рассыпался, обнажив за собой реального человека, строгого и жёсткого.

— Ваше величество, — повторила она, приноравливаясь к новому обращению.

— Что ты хочешь, Корнелия? — горько поинтересовался он. — Чтобы я простил тебя? Ты не просила прощения даже на казни.

— Да как я могла! — горько воскликнула Алекс. — Вас не было там…

Понимание горячей волной обожгло разум, выбило воздух из лёгких. Она медленно повернулась к королю, посмотрела на него широко открытыми глазами, и Эдвард спокойно выдержал её взгляд.

— Это были вы! О боже, это были вы, — прошептала она. — Когда я почти умерла… Вы всё время были в ложе.

— Ты была осуждена на смерть. Что ты хотела, чтобы я бросился тебя утешать?

Эдвард молчал, давая ей время осознать новое знание, примириться с ним. Алекс молчала, глядя вниз, на колени, и уговаривала себя остаться на месте, а не бросаться на короля с обвинениями.

— Зачем? — наконец спросил Эдвард жёстко. — Зачем тебе всё это? Ты ненавидишь меня. Ты всегда меня ненавидела.

Алекс подняла на него глаза. Эдвард был не молод, но его всё ещё можно было назвать красивым, если бы не это выражение бесконечной усталости на лице. И тем не менее, в вебтуне Корнелия и правда его ненавидела. Справедливости ради, она ненавидела всех.

— У меня нет ненависти к вам, — сказала Корнелия. И это была правда. Эдвард был хорошим персонажем, суровым, но справедливым королём. Он не был особо интересен Алекс, но и отторжения не вызывал.

Настоящий Эдвард долго посмотрел на неё, потом отвёл взгляд.

— Твой отец прислал письмо, — сказал он глухо. — Требует твоего возвращения из монастыря. Грозит торговыми соглашениями и… войной. Я ненавижу, когда мне угрожают. Особенно когда угрозы работают.

— Я не просила его...

— Конечно, не просила, — Эдвард усмехнулся. — Ты вообще ничего не просишь, да? Ты просто появляешься, и всё начинает вращаться вокруг тебя. Так было всегда.

Корнелия сжала пальцы.

— У меня тоже нет выбора, ваше величество. Если бы я могла вернуться домой… Здесь же, — она обвела взглядом комнату, — здесь я даже не знаю, кто меня убьёт: вы или мои же придворные.

Эдвард тяжело посмотрел на неё.

— С каких пор ты боишься придворных?

— Я боюсь всех, — честно ответила Корнелия. — Я не знаю этих людей. Я знаю только, что если ошибусь, меня съедят.

Эдвард молчал. Смотрел на неё, и в глазах его отражалось движение мысли. Очевидно, что он не доверял ей, о нет, но испытывал крайнее недоумение, пытаясь разгадать, что за новую игру придумала его порочная жена. Вот только одного угадать он бы не смог: она больше не играла.

— Послушай, как мы будем жить дальше, Корнелия. Послушай внимательно, и не приведи тебя Свет ослушаться. Ты останешься во дворце, — сказал он, отстукивая каждое слово пальцем на столе. — Под надзором. Вернёшься в свои комнаты, к тебе приставят новых фрейлин и слуг — моих, не твоих. Ты будешь появляться только там, где я скажу. Будешь делать только то, что я разрешу. Если сделаешь хоть один неверный шаг, я запру тебя в башне и выброшу ключ. Я даю тебе один шанс — всего один. Поняла?

Корнелия прерывисто вздохнула, сжимая кулаки на коленях. Ему не нужно было даже угрожать, достаточно было смотреть вот так холодно, сверху вниз, чтобы Алекс начала его бояться.

— Да, ваше величество.

Может быть, Эдвард ждал возражений, слёз, а то и истерики. Но Корнелия просто сидела и смотрела на него спокойно, устало, почти безразлично, твёрдо решив, что не доставит ему такой радости.

— Не думай, что тебе удастся провести меня, — вырвалось у него. — Не на этот раз.

Корнелия ничего не ответила.

— Я могу идти? — поинтересовалась она, и в голосе её впервые прозвучал намёк на гордость.

— Иди, — махнул Эдвард рукой, возвращаясь к бумагам.

Она встала, сделала неуклюжий реверанс и направилась к двери.

— Корнелия.

Она обернулась. Король мрачно смотрел ей вслед, и на мгновение ей стало особенно не по себе.

— Если ты снова меня предашь, — сказал он твёрдо, — я доведу казнь до конца. И плевать мне на твоего отца.

Снова. Что же Корнелия натворила такого, что заслужила казнь? За любовников не казнят даже в дешёвых вебтунах.

Корнелия вздёрнула подбородок, глядя королю в глаза.

— Я знаю, ваше величество.

И вышла.

***

Верная_Короне “НАКОНЕЦ-ТО. Спокойный, уставший, умный. Не истерик, не святой, а король. Просто мой. Фраза про презрение — в самую точку. Я всё ещё на его стороне”

LiSSSa “Люмина сейчас где-то такая: “это мой муж вообще-то”. Но сцена огонь, спорить не буду”

MoonDust “Он сказал “я презираю тебя”, и я такая: оооо, да перестань, она же у тебя внутри сидит. Он быстро оттает, вот увидите”