Глава 8.
За ней прислали на рассвете.
Алекс почти не спала ночь, мучительная тревога одолевала её. Она ждала прибытие во дворец, который так часто видела на страницах комикса, и боялась этого момента, и лежала в темноте, снова и снова представляя себе встречу с королём. Ей было интересно, каким он окажется в реальности. Автор рисовала его немолодым мужчиной, честным и благородным, который страдает от своего бремени и тяжёлых решений, которые приходится принимать. Конечно, он был умён, аристократичен и милосерден — идеальный мужчина для Светлой Героини, идеальная жертва для распутной королевы.
Алекс вздохнула и повернулась на другой бок. Наверняка, король Эдвард о ней самого отвратного мнения. Презирает её, а может быть, даже ненавидит. Но ведь люди меняются, и королева могла поменяться перед лицом смерти. Алекс всем докажет, что способна быть честной и доброй королевой, и тогда высокомерный слуга Смерти Эстен увидит, что любую историю можно написать достойно.
Утро наступило тихо, и тогда в комнату вошли клирики. Возможно, Массимо хотел застать её врасплох, но Алекс уже была готова: платье надето, волосы собраны в аккуратную высокую причёску, лицо умыто и чуть раскраснелось от холодной воды. В отражение в стекле Алекс видела, как лихорадочно блестели её глаза, выдавая её с головой.
— Собирайтесь, ваше величество, — сказал один из клириков равнодушно. — За вами прибыл экипаж.
Его слова звучали насмешкой: опальной королеве нечего было собирать. Она надеялась, что ей передадут подобающую одежду, подарят возможность появиться во дворце с достоинством, но тщетно. У неё был только плащ, да и тот принадлежал Массимо. Она натянула его на плечи в надежде, что его не отнимут. Дождавшись, пока королева соберётся, клирики вывели её из кельи.
Утро было холодным, серым. Рассвет только зарождался, но небо на востоке уже розовело, робко, будто художник только пробовал краску с кончика кисти. Воздух был влажным, тяжёлым, и роса покрывала каждый листочек и каждую статую. Белый камень монастырских стен, казалось, светился, словно впитывал в себя утренний серый свет и возвращал его обратно очищенным. Песчаник и мрамор, из которых век назад сложили эти стены, сейчас казались живыми, прохладными, и были покрыты тонкой влажной плёнкой, в которой дробился розовеющий свет.
Вьющиеся растения оплетали ограды. Плющ, дикий виноград, какие-то цепкие кустарники с мелкими тёмными листьями — они росли здесь так густо, что местами зелень превращалась в сплошную стену, непроницаемую для взгляда. То была тёмная, насыщенная северная зелень, и каждый лист казался вырезанным из тёмного бархата и обведённым росой по краю серебром.
Тропинки, выложенные плоским камнем, уходили вглубь сада, петляли между деревьями и вазонами, в которых никто не удосужился посадить цветы этим летом, и в них темнела земля, влажная и чёрная. Статуи Сорейна стояли на каждом шагу — в нишах стен, на перекрёстках тропинок, в центре маленьких площадок, выложенных белой галькой. Бог света смотрел на мир пустыми каменными глазами, и роса стекала по его щекам, как слёзы.
Послушники уже брели на первую молитву. Они появлялись из разных дверей, из переходов, стекались к главному храму, как бесшумные серые тени. Некоторые были совсем молоды с ровной спиной и лёгким шагом, другие были стариками, сгорбленными, с трясущимися руками, но такими же бесшумными и смиренными.
И посреди этого влажного, серо-зелёного, пропитанного тишиной утра стояла чёрная карета без гербов, без позолоты, без намёка на то, что внутри поедет королева. Она выглядела здесь чужеродно, как траурная лента на свадебном платье. Такие кареты посылают за прислугой, за дальней роднёй, которую не хотят видеть, но обязаны приютить, или за телом, которое нужно перевезти с места на место, пока оно не начало пахнуть.
Алекс сглотнула. Глупо было ждать чего-то другого.
— Прошу, ваше величество, — стражник в доспехе и синем дублете под ним распахнул дверцу.
Алекс шагнула к карете и вдруг замерла.
У входа в монастырь стояли жрецы. Молчаливые, в серых и синих балахонах, они напоминали стаю ворон, собравшихся под козырьком крыши. В центре — высокая фигура в синем, с капюшоном, надвинутым на глаза.
Массимо.
Алекс смотрела на него и чувствовала странную пустоту внутри. Горячая смесь ярости, омерзения и благодарности вымотали её. Массимо вытащил её из камеры, дал ей еду и плащ, а потом хотел содрать его вместе с одеждой. Он не заслуживал того, чтобы она была ему должна.
Алекс шагнула к назад, к монастырю. Клирики за спиной архонта зашевелились, но он поднял руку, и они замерли. Алекс подошла близко и остановилась. Обоняния её коснулся знакомый запах — ладан, старая кожа, тёплое тело, — он всё ещё казался ей мерзким, но куда больше — чужим.
— Архонт, — произнесла она, вздёрнув подбородок. — Я хотела поблагодарить вас.
Его губы дёрнулись то ли в усмешка, то ли в судороге.
— За что, дитя моё?
Алекс медленно выдохнула.
— За то, что вытащили меня. За плащ. За... — Алекс запнулась. Слова благодарности за еду и кров застревали в горле, потому что за ними стояло вовсе не пожелание ей добра, но она заставила себя их произнести. — За то, что не дали мне умереть там.
Массимо поднял руку и коснулся её лба быстрым, жёстким движением, как касался каждого из прихожан. Пальцы его оказались холодными.
— Ступай с миром, дитя моё, — сказал он. Голос его был ровным, как всегда. — Да пребудет с тобой свет Сорейна, и да очистит он твою душу от скверны.
Алекс смотрела на его губы, и в них пряталась улыбка. В той улыбке не было тепла, только знание, что она помнит и что она никогда не расскажет. Эта тайна останется между ними навсегда.
— Благодарю, архонт, — сказала она и отвернулась. Благодарность эта не была признанием поражения, Алекс всего лишь вернула долг за спасение её жизни, даже если это было ей неприятно. Этому научил её Вейр всего за одну ночь. Больше она была архонту фон Грауварту ничего не должна.
Алекс прошла к карете, забралась по шаткой ступеньке в её холодное чёрное нутро. Стражник захлопнул дверцу за её спиной, и Алекс осталась одна. Внутри карета оказалась именно такой, какой выглядела снаружи — убогой. Деревянные скамьи, жёсткие, без обивки, рассохлись и цеплялись за шерстяное платье. Окна были занавешены плотной тканью, и когда карета дёрнулась с места, Алекс потянулась, чтобы отодвинуть шторку.
— Не положено, ваше величество, — раздалось снаружи, и она отдёрнула руку, как обожжённая.
Брусчатка под колёсами была старой, неровной, и каждый камень отдавался то в спину, то в копчик, то в зубы. Карету немилосердно трясло. Алекс вцепилась в скамью, пытаясь удержаться, но тело всё равно мотало из стороны в сторону, как тряпичную куклу. Она вдруг вспомнила вебтуны. Там путешествия всегда были красивыми: героиня сидит в мягкой карете, вокруг подушки и пледы, за окном живописные пейзажи, она мечтательно смотрит вдаль, и ветер развевает её волосы.
В жизни Алекс ничего подобного не было. И как можно, думалось ей, сделать из этой истории что-то достойное, если то и дело приходится бороться со смертью и холодом? Как можно думать о великом, когда желудок сводит от голода?
— Господи, — прошептала Алекс, когда колесо попало в особо глубокую выбоину и её подбросило так, что она прикусила язык. — Как народ вообще на этом ездит?
Ответа не было. Только стук колёс, тряска и темнота. Алекс закрыла глаза и постаралась дышать ровно. Впереди был дворец, и король, и новая битва. Но хотя бы эта карета везла её не к смерти.
***
Arti_Stroke “Вы видели?! Узор над дверью в монастырь! Это оленьи рога, я вам точно говорю. Автор не отпускает эту тему. Это явно связано с культом”
Верная_Короне “Мне кажется, король не послал гербовую карету специально. Он не хочет унижать её публично, но и не готов принять полностью. Это сложный шаг”
Светочка_95 “Ой, благодарить его? Серьёзно? Ну конечно, она же всегда выкрутится. Не верю я в её “новую версию”