Глава 3. Груз номер два

Координаты заказчика привели «Стрижа» не на станцию и не на планету, а к заброшенной ретрансляционной платформе на отшибе системы, из тех, что бросают, когда обслуживание становится дороже, чем прибыль от сигнала.

– Плохое место для встречи, – сказала Ирма, разглядывая ржавый остов платформы через иллюминатор. – Слишком удобное для засады и слишком неудобное для свидетелей.

– Я заметила, – сухо ответила Зоя, подводя буксир к единственному рабочему шлюзу. – Оставайся в кабине, за пультом, и если через десять минут не свяжусь, уходи отсюда на автопилоте, координаты убежища я уже вбила.

– Я не умею управлять кораблем.

– Значит, самое время научиться за десять минут, потому что второго варианта у нас нет.

Внутри платформы пахло озоном и старым металлом, и единственный источник света шел от переносной лампы, установленной посреди пустого зала связи, где когда-то стояли ряды приемников, а теперь остались только вырванные с корнем крепления.

Человек у лампы обернулся, едва Зоя ступила в круг света, и она узнала его раньше, чем он успел заговорить.

– Механик, – сказала она, не веря собственным глазам. – Ты. Это ты был заказчиком все время.

Феликс, тот самый механик, что полгода назад привел ее на закрытый канал, развел руками с виноватым видом человека, который давно ждал этого разговора и знал, что легким он не будет.

– Не я придумал заказ, Зоя. Я его только передал, потому что мне заплатили за посредничество больше, чем я зарабатываю за год честной работы. Мне сказали: найди докера с хорошей репутацией и долгом, который не откажется от простой работы за большие деньги. Я подумал о тебе, потому что знал про Хорна и про Тимку, и мне казалось, что делаю тебе одолжение.

– Ты знал, что в контейнере.

– Я знал только, что это биологический груз корпорации, – сказал Феликс, и в его голосе прорезалось что-то похожее на настоящий стыд. – Про то, что это живой человек с твоим лицом, мне не сказали ни слова, клянусь. Я бы не впутал тебя в такое, даже за вдвое большие деньги.

Из темноты за приемниками вышли еще двое, оба в форме без опознавательных знаков, но с оружием, которое Зоя уже видела на боку у бойцов «Аргус-Био» на архивных записях доков.

– Ты привел их сюда, – сказала она тихо, отступая на шаг ближе к выходу.

– Они пришли за мной сами, три дня назад, – сказал Феликс, и голос у него дрогнул уже без всякого притворства. – Сказали: либо я вывожу тебя на эту встречу, либо мою семью на Церере переселяют в шахтерский поселок третьего класса без выбора. Прости, Зоя. У меня тоже есть за кого бояться.

Один из бойцов шагнул вперед, держа руку у пояса, но не спеша хвататься за оружие, будто разговор был важнее выстрела.

– Гринева, – сказал он. – Верните образец седьмой номер в целости, и корпорация закроет вопрос о хищении собственности. Более того, готова компенсировать вам расходы на топливо и предоставить единовременную выплату, достаточную для полного закрытия вашего долга скупщику Хорну. Это щедрое предложение для человека в вашем положении.

Зоя смотрела на них и думала о Тимке, о трех неделях, которые Хорн отмерил ей, как отмеряют лекарство по каплям, зная, что от лишней капли зависит вся оставшаяся жизнь.

– А что будет с ней, если я ее верну, – спросила она вслух.

– Это собственность корпорации, произведенная по внутреннему протоколу, – сказал боец ровно, без запинки, будто вопрос был лишним. – Дальнейшая судьба образца вас не касается по условиям контракта.

– То есть вы ее разберете, – сказала Зоя. – Или сотрете, или используете как оружие с моим лицом, потому что именно для этого ее и растили.

Боец не ответил, и в его молчании был весь ответ целиком.

Зоя выхватила из кармана переносной глушитель связи, который держала на такой случай еще с первого года работы на доках, и швырнула его под ноги бойцам, включив разряд коротким импульсом. Свет лампы мигнул, приборы на поясах бойцов пискнули и погасли, отрезая их на несколько секунд от связи с кораблем на орбите, и Зоя рванула к выходу, петляя между рухнувшими стойками так же, как петляла буксиром между обломками несколько часов назад.

Феликс не побежал за ней и не попытался остановить, только крикнул вслед что-то похожее на извинение, которое потонуло в грохоте погони.

Она ворвалась в шлюз, задраила его вручную быстрее, чем сработала автоматика, и рухнула в кресло пилота, тяжело дыша.

– Они здесь, – крикнула Ирма, указывая на экран, где уже разворачивался знакомый силуэт перехватчика, вышедшего из-за края платформы, где прятался все это время, ожидая сигнала.

– Уходим, – выдохнула Зоя, врубая двигатели на полную тягу.

«Стриж» рванул прочь от платформы под градом предупредительных вспышек, которые в этот раз были не предупредительными, а самыми настоящими, задевшими левый борт так, что корпус загудел от удара, и приборная панель разразилась новой волной аварийных сигналов.

– Мы теряем топливо, – сказала Ирма, вцепившись в подлокотники. – Утечка из левого бака, показатели падают быстро.

– Держи руку на аварийном клапане, я скажу когда, – крикнула Зоя, закладывая резкий вираж между обломками старой антенны платформы, используя ее как щит от прямого выстрела.

Маневр сработал: перехватчик, слишком большой и слишком быстрый, чтобы повторить такой вираж вплотную, проскочил мимо, потеряв на развороте драгоценные секунды, и Зоя использовала эту паузу, чтобы нырнуть в узкий коридор между грузовыми контейнерами старой заброшенной верфи неподалеку, где радар терялся среди сотен таких же металлических груд.

Топливо утекало, но медленнее, чем грозило приборной панелью, и через десять минут погони, петляя между ржавыми остовами кораблей, Зоя наконец оторвалась настолько, чтобы позволить себе выдохнуть.

– Мы не довезем это топливо даже до убежища, – сказала она, глядя на цифры расхода. – Максимум два часа хода на самом экономичном режиме.

– У меня есть кое-что, – сказала Ирма тихо, доставая из воротника комбинезона тонкую пластину, вживленную под кожу так плоско, что ее невозможно было заметить снаружи. – Мне вшили это перед пробуждением. Я не знала, что это, пока не почувствовала под пальцами Феликса, когда он подошел ближе, чем следовало, на платформе, и как будто что-то прочитал с меня через сканер на запястье.

Зоя взяла пластину осторожно, поднесла к сканеру бортового компьютера, и экран тут же заполнился рядами формул и медицинских протоколов, слишком сложных, чтобы понять их с первого взгляда, но с одним словом, повторявшимся снова и снова в заголовках: регенерация легочной ткани.

– Это исследование, – сказала Зоя медленно, чувствуя, как холодеют пальцы. – Полный протокол искусственной регенерации легких. Метод, который лечит отторжение импланта без постоянных уколов.

– Меня вырастили с усиленной легочной тканью, устойчивой к любым внешним факторам, в качестве образца для этого исследования, – сказала Ирма. – Они испытывали метод на мне годами, чтобы потом продавать готовое лечение втридорога тем, кто может заплатить. Я не знала, что несу это в себе, пока не почувствовала, как Феликс считывал данные через запястье. Он не хотел меня выдавать. Он хотел скопировать протокол себе, потому что понял его ценность раньше нас обеих.

Зоя смотрела на экран, на слово «регенерация», думая о Тимке, о кашле за стеной, о трех неделях Хорна, которые вдруг перестали быть самой страшной цифрой в ее жизни.

– Это лечит то же самое, что у моего брата, – сказала она тихо. – До последней буквы.

– Значит, ты нашла не просто сестру, – сказала Ирма, и в ее голосе впервые не было ни заученности, ни страха, только осторожная, почти детская надежда. – Ты нашла то, ради чего меня вообще стоило вытаскивать из той капсулы.

Зоя закрыла протокол, спрятала пластину в нагрудный карман и повела «Стрижа» дальше, вглубь ржавой верфи, туда, где ни один радар не найдет их до утра, чувствуя, как впервые за два дня решение, принятое второпях у карантинного периметра, начинает казаться не безумием, а единственным правильным выбором в ее жизни.

Она не успела додумать эту мысль до конца: Ирма вдруг вздрогнула всем телом, схватилась за грудь, и на ее шее, под тонкой кожей, на мгновение проступила та же вязь серебристых нитей, что покрывала стенки контейнера, вспыхнув и тут же погаснув, оставив после себя запах паленого пластика.

– Что происходит, – крикнула Зоя, разворачиваясь к ней.

– Не знаю, – прошептала Ирма, тяжело дыша, на лбу у нее выступил холодный пот. – Мне не говорили, сколько я могу прожить вне капсулы без подпитки. Может, час. Может, день. Никто не думал, что мне однажды придется бежать вместо того, чтобы просто ждать команды.

За бортом, среди ржавых остовов верфи, погасли последние огни погони, но где-то далеко впереди, в темноте, которую еще предстояло пройти, ждал вопрос куда более срочный, чем Хорн, чем деньги, чем даже сама корпорация: сколько времени осталось у девушки с лицом Зои, прежде чем то, что растило ее пятнадцать лет, заберет назад собственное творение, не спрашивая ни ее, ни Зою, ни цену, которую обе уже заплатили за эту встречу.

Зоя уложила Ирму в кресле второго пилота, подложила под голову свернутую куртку и достала аптечку, хотя прекрасно понимала, что обычные ампулы для докерских ушибов и ожогов вряд ли помогут телу, выращенному в лаборатории по протоколу, которого не знал ни один врач в этом секторе.

– Расскажи мне, что ты чувствуешь, – сказала она, присаживаясь рядом на корточки. – Может, я пойму, с чем работать.

– Холод, – прошептала Ирма. – Сначала в груди, потом в руках. Как будто что-то внутри выключается по очереди, по частям, а не сразу.

– Похоже на систему поддержания, которая теряет питание, – сказала Зоя, вспоминая, как когда-то разбиралась в старом холодильном оборудовании на доках. – Если тебя растили в капсуле с постоянной подпиткой, а потом резко выдернули без перехода, тело может решить, что снаружи для него нет условий выжить, и начнет экономить само на себе.

– Ты умеешь чинить такое?

– Я умею чинить буксиры и вскрывать чужие контейнеры. Живых людей я никогда не чинила. – Зоя сжала ее холодную руку в своей, стараясь передать хоть немного тепла. – Но у меня есть протокол регенерации с твоей же пластины, и в нем наверняка написано, что делать в подобном случае, если Аргус вообще заботился о том, чтобы их образцы не дохли раньше времени от банального отключения.

Она снова вывела формулы на экран, пролистывая их быстрее, чем позволяло понимание, выхватывая знакомые слова среди чужой терминологии, пока не наткнулась на короткий раздел под заголовком «экстренная стабилизация вне капсулы».

– Здесь сказано про физический контакт, – сказала Зоя, вчитываясь. – Прямой контакт с донором исходного материала временно поддерживает биохимический баланс образца. Это ты, Ирма. Точнее, это я.

– Значит, держи меня за руку и дальше, – прошептала Ирма со слабой, но настоящей улыбкой. – Наконец хоть одна инструкция, которую я даже рада выполнять.

Зоя устроилась рядом, не выпуская ее пальцев, и повела «Стрижа» вглубь ржавой верфи одной рукой, второй продолжая сжимать чужую, слишком похожую на свою собственную ладонь, чувствуя, как под кожей девушки медленно, неохотно возвращается тепло.