Стынь. Выше белой метки

— Дядь Матвей! Дымят! На Лисьем увале дымят!

Сенька орал с вышки так, что сорвался на петуха. Матвей Горбань не стал переспрашивать. Он поднялся по приставной лестнице на стену, оперся локтями о мокрые бревна и поднес к глазу старую подзорную трубу, латунную, с треснутым кожухом.

Дорога с Лисьего увала спускалась серпантином, пропадала в ельнике и выныривала уже у самого подножия Кын-Камня. По ней, переваливаясь на колдобинах, ползли два грузовика с газогенераторными котлами за кабинами. Из котлов валил сизый дровяной дым. За грузовиками тянулись телеги, три или четыре, и возле них шли люди. Много людей.

Матвей опустил трубу и посмотрел вниз, в долину. Река Сылва уже не блестела. Над ней лежало серое, плотное, как свалянная шерсть. Оно еще не шевелилось, только набухало, приподнималось краями, будто принюхивалось.

Он щелкнул крышкой отцовских часов. Без двадцати семь. Солнце висело над дальним хребтом на ладонь, не больше.