Сквозь тысячи обличий

Эйден умирал в объятиях жены. Их автомобиль лежал перевёрнутым у подножия горного серпантина, превратившись в смертельную ловушку из искорёженного металла. Радио всё ещё играло – какая-то спокойная джазовая мелодия, невероятно неуместная в этот момент. Ветер гнал по дороге опавшие листья, солнечный свет нежно касался разбитого стекла, порождая радужные блики. Такая обыденная красота в момент конца. Острый запах бензина смешивался с металлическим привкусом крови во рту. Эйден ощущал, как каждый удар сердца отдаётся тупой болью во всём теле, как тепло медленно покидает его конечности. Где-то вдалеке выли сирены, но звук казался размытым, словно доносящимся сквозь толщу воды. — Мирей... — прошептал он, с огромным усилием поворачивая голову. Каждое движение отзывалось вспышкой агонии, но он должен был увидеть её ещё раз. Последний раз. Мирей. Его Мирей. Перед глазами промелькнули воспоминания — их первая встреча в художественной галерее шесть лет назад. Она стояла перед огромным абстрактным полотном, полностью поглощённая созерцанием, в платье цвета морской волны, волосы собраны в небрежный пучок, несколько прядей выбились и обрамляли лицо. Он подошёл к ней по работе – собирал информацию для проекта художественного центра. «Что вы видите в этой картине?» – спросил он тогда. Она обернулась, и он впервые увидел эти глаза — карие с золотистыми крапинками, словно кто-то разбрызгал на тёмном янтаре крошечные звёзды. «Я вижу человека, который не понимает, что некоторые вещи нужно чувствовать, а не анализировать», — ответила она тогда с лёгкой улыбкой, и этот момент изменил всю его жизнь. А теперь она была здесь, зажатая между смятым сиденьем и рулевой колонкой, с тонкой струйкой крови, стекающей по виску. Но её глаза — эти глаза с золотыми искрами — оставались такими же ясными, светящимися любовью, как в день их знакомства, как в день их свадьбы на берегу океана, когда на её ресницах блестели капли морского бриза. — Я здесь, — прошептала она, пытаясь дотянуться до его руки. — Я всегда буду здесь. Их пальцы переплелись, липкие от крови. Он почувствовал тепло её руки — той самой руки, которая создавала удивительные картины в их маленькой квартире, которая гладила его по волосам, когда он засыпал после трудного дня, которая так нервно дрожала, когда он впервые надел на неё кольцо на берегу озера Тахо, опустившись на одно колено среди сосен и снега. «Ты станешь моей навсегда?» — спросил он тогда, с тревогой всматриваясь в её глаза, боясь увидеть сомнение. «Я уже твоя, глупый, — ответила она, смеясь и плача одновременно. — Я была твоей с момента, когда ты спросил меня о той дурацкой картине». Вокруг трещал металл, но для них существовал только этот момент — последнее соприкосновение, последний взгляд. Боль отступала, сменяясь странным онемением, окутывающим тело подобно тёплому одеялу. Эйден понимал, что это конец. Что помощь не придёт вовремя. — Найди меня, — попросила Мирей, и в её глазах блеснули слезы, смешиваясь с кровью. — В следующей жизни... найди меня. Он вспомнил, как они когда-то, уютно устроившись на диване дождливым вечером, говорили о перерождении. Мирей, с её вечным романтизмом, верила, что души, по-настоящему соединённые любовью, всегда находят друг друга — жизнь за жизнью. «Даже если я буду цветком, а ты пчелой, — смеялась она, — мы всё равно встретимся». Тогда он, рациональный архитектор, только улыбался её фантазиям. Теперь же, на пороге смерти, эта мысль казалась единственным маяком надежды в окружающей тьме. — Обещаю, — прошептал он, собрав последние силы. — Я найду тебя. Где бы ты ни была. Кем бы ты ни стала. Эйден потянулся к ней, преодолевая расстояние между ними, борясь с парализующей болью. Их губы встретились в поцелуе, соленом от крови и слез. Вкус её губ, таких знакомых, таких родных, смешался с металлическим привкусом крови. Над ними затрещала крыша автомобиля, готовая обрушиться под собственным весом. Мир вокруг начал меркнуть. Последнее, что увидел Эйден — яркую вспышку света, разорвавшую темноту. Последнее, что почувствовал — как её пальцы всё ещё держат его руку, отказываясь отпустить даже в момент смерти. Последнее, что услышал — её шёпот: «Я буду ждать». А потом он почувствовал, как его сознание растворяется, распадаясь на мельчайшие частицы света, уносящиеся куда-то за пределы реальности, в бескрайнюю пульсирующую пустоту, наполненную миллиардами звёзд... Пробуждение было подобно рождению — болезненным, дезориентирующим, ошеломляющим. Эйден хватал ртом воздух, который казался слишком густым, слишком насыщенным, слишком чужим . Лёгкие горели, словно наполненные жидким огнём. Его захлестнула волна первородного страха — страха существа, выброшенного из тёплой темноты в холодный сияющий мир. Глаза отказывались фокусироваться, улавливая лишь размытые пятна света и цвета — оттенки, которым не было названия в человеческом языке. Бирюзовые, лазурные, переливающиеся перламутром в спектрах, которых не должно существовать. Человеческом. Это слово прозвучало странно в его сознании, отдаваясь эхом в глубинах памяти, будто принадлежало к другому миру, другой жизни. Я человек. Был человеком. А сейчас? Внезапно его захлестнули воспоминания — не размытые, как после сна, а кристально-ясные, словно записанные на киноплёнку. Его жизнь на Земле. Детство в пригороде Бостона. Университет, где он изучал архитектуру. Первые проекты. Встреча с Мирей. Мирей! Её имя вспыхнуло в сознании подобно сигнальной ракете. Образ её лица, её улыбки, её глаз с золотистыми крапинками был настолько ярким, словно она стояла перед ним. Автомобиль. Авария. Кровь. Последний поцелуй. Смерть. Я умер. Мы умерли. Но если он умер, то где находится сейчас? Почему всё ещё может мыслить, чувствовать, существовать? Он попытался сесть и замер, парализованный новым осознанием — его тело двигалось неправильно. Совершенно, абсолютно неправильно. Эйден медленно поднял руку перед лицом и застыл от шока. Вместо знакомой человеческой конечности он увидел элегантную лапу, покрытую серебристым мехом с бирюзовыми переливами. Длинные, гибкие пальцы заканчивались мягкими подушечками с втянутыми когтями. И эта рука — нет, не рука, лапа — подчинялась его воле. — Что за... — голос, вырвавшийся из его груди, был одновременно знакомым и чужим — мягче, мелодичнее, с обертонами, невозможными для человеческих голосовых связок. Охваченный паникой, Эйден осмотрел всё своё тело. Длинный, гибкий торс, покрытый тем же серебристым мехом. Четыре руки-лапы, а не две, как в привычном образе самого себя. Он шевельнул ими поочерёдно — верхняя правая, верхняя левая, нижняя правая, нижняя левая — и все они идеально подчинялись его мысленным командам, словно он всю жизнь управлял четырьмя конечностями. Две ноги, заканчивающиеся изящными ступнями с подвижными пальцами, покрытыми тем же блестящим мехом. Шея, казалось, была намного длиннее человеческой, позволяя повернуть голову почти на 180 градусов. На мгновение паника затопила его сознание чёрной волной. Что со мной случилось? Где я? Что это за тело? Потребовалось всё его самообладание, чтобы не закричать, не начать в ужасе раздирать этот чужой мех, не попытаться содрать с себя эту невозможную плоть, словно костюм. Затем, сквозь пелену паники, к нему начала приходить странная ясность. Воздух, который он вдыхал, был насыщен информацией — его новое обоняние улавливало тысячи ароматов одновременно, составляя подробную карту окружающего мира. Кожа под мехом была невероятно чувствительна, регистрируя малейшие изменения в движении воздуха. Зрение адаптировалось, позволяя видеть в спектре, недоступном человеческому глазу. Он сидел на краю странной платформы, парящей в воздухе. Вокруг раскинулось небо невероятного лазурного оттенка, перечеркнутое полосами розовых облаков. Внизу, насколько хватало глаз, простирался бескрайний каньон из материала, напоминающего сапфир — глубокий, величественный, захватывающий дух. Лазурный каньон , — пришло название откуда-то из глубин новообретённого сознания, хотя Эйден был уверен, что никогда раньше не видел этого места. Знание возникло в его голове подобно пузырьку воздуха, поднимающемуся со дна озера — словно это тело помнило то, чего не мог помнить его разум. Продолжая исследовать себя, он запустил пальцы в мех на груди и ощутил биение сердца — не одиночное, как у человека, а двойной ритм, сложный и гармоничный, как музыкальная композиция. Он провёл языком по зубам и обнаружил иной рельеф — более острые клыки, плоские коренные зубы, идеально приспособленные для какой-то неизвестной ему диеты. Он осторожно поднялся на ноги, удивляясь новому центру тяжести, новым ощущениям от движения. Странно, но после первоначального шока управлять этим телом оказалось... естественно. Даже четыре руки двигались координированно, словно он родился с ними. Родился . Это слово вызвало каскад образов. Он увидел себя — человека с темными волосами и зелеными глазами, склонившегося над чертежами. Архитектора, создающего пространства для других людей, играющего с формами, линиями, функциональностью. Он вспомнил своё последнее крупное достижение — проект реконструкции исторического квартала в центре города, соединяющий современные элементы с классической архитектурой. И он увидел Мирей — прекрасную, с теплой улыбкой и карими глазами с золотистыми крапинками. Её руки, всегда испачканные красками. Её студию с огромными окнами и бесконечными холстами. Её привычку напевать, когда она работала, не замечая этого. Мирей. Его жена, его любовь, его вторая половина. Воспоминания о ней были острыми, болезненными, но в то же время драгоценными. Последние моменты в автомобиле вернулись с новой ясностью: скрежет металла, запах бензина, вкус её губ, смешанный с кровью, её последняя просьба. Найди меня. В следующей жизни... найди меня. — Мирей! — вскрикнул Эйден, и звук его нового голоса эхом разнесся над каньоном, отражаясь от кристаллических стен. Он ошеломлённо огляделся по сторонам, чувствуя, как паника поднимается новой волной. Где он? Что с ним случилось? И где Мирей? Если он переродился в этом странном теле, в этом чужом мире, то что случилось с ней? В какое тело воплотилась её душа? И как, во имя всего святого, он должен найти её в этом бескрайнем, невозможном месте? Платформа, на которой он стоял, была частью целой сети подобных сооружений, парящих на разной высоте над каньоном. Некоторые соединялись висячими мостами из материала, похожего на светящиеся нити. На соседних платформах виднелись странные строения — органичной формы, словно выросшие, а не построенные. Архитектор внутри него восхищался гармонией и плавностью линий, инопланетной эстетикой, идеальным слиянием функциональности и красоты. И — Эйден заметил это с замиранием сердца — другие существа. Некоторые похожие на него, некоторые совершенно иные. Они двигались грациозно, используя все четыре руки с поразительной ловкостью. Некоторые летели по воздуху, управляя потоками ветра перепончатыми крыльями, растущими из спины. Эйден посмотрел на свою собственную спину, изогнувшись с новой, удивительной гибкостью. Крыльев у него не было. Или были? Он ощущал вдоль позвоночника странные мышцы, которые не мог идентифицировать, но знал, что они должны быть связаны с чем-то важным. Он подошел к краю платформы и посмотрел вниз. Головокружительная бездна каньона расстилалась под ним, мерцая кристаллическими отражениями, пронизанная солнечным светом — нет, солнечными лучами, потому что в небе сияли два солнца: одно большое, оранжево-красное, другое поменьше, с голубоватым оттенком. Два солнца. Я точно не на Земле. Страх высоты, который преследовал его в человеческой жизни, отсутствовал — тело, в котором он находился, казалось, было привычно к таким высотам. Более того, глядя на пропасть, он ощущал не ужас, а странное притяжение, почти желание шагнуть вперёд и... и что? Полететь? Невозможно. Внезапно он услышал мелодичный звук позади. Обернувшись, Эйден увидел приближающееся существо — похожее на него, но с мехом глубокого индиго оттенка и более широкими плечами. Оно двигалось с уверенной грацией коренного жителя этого мира, явно привыкшего к своему телу и окружению. — Ты наконец очнулся, — произнесло существо на языке, который Эйден каким-то образом понимал, хотя звучал он непохоже ни на один земной. Это был язык, наполненный музыкальными обертонами и гармониками, словно каждое слово было маленькой песней. — Мы беспокоились. Ты был без сознания три полных цикла светил. Существо подошло ближе и склонило голову, изучая Эйдена с явным любопытством. Его глаза были необычными — большие, выразительные, с узкими вертикальными зрачками, окружёнными радужкой глубокого синего цвета. Эйден заметил, что синий не был однородным — цвет словно пульсировал, меняя интенсивность в зависимости от эмоций существа. — Твои глаза... они изменились, — сказало оно с интонацией, напоминающей беспокойство. — Они светятся иначе. Ты помнишь своё имя, Лаанвир? Эйден моргнул, пытаясь осознать происходящее. Имя Лаанвир одновременно ощущалось чужим и странно знакомым, словно он слышал его во сне, словно оно было написано где-то в темных уголках его новой физиологии. — Я... — он запнулся, не зная, что сказать. Должен ли он притвориться этим Лаанвиром? Или сказать правду, рискуя быть принятым за сумасшедшего? Но что-то внутри него, возможно, интуиция, подсказывало, что ложь здесь не поможет. — Я Эйден. Эйден Лоррейн. Существо отступило на шаг, его глаза расширились, синий оттенок радужки стал почти люминесцентным. — Эйден? — существо произнесло его имя с трудом, словно звуки были неестественными для его речевого аппарата. — Странное имя. И твой акцент... ты говоришь как-то иначе. — Оно склонило голову, внимательно изучая Эйдена. — Ты не помнишь меня? Я Теннар, твой выводковый брат. Выводковый брат . Эйден понятия не имел, что это означает, но звучало как какая-то семейная связь. Он покачал головой, чувствуя растущее смятение. — Прости, но я не знаю тебя, — сказал он честно, стараясь говорить мягко, чтобы не обидеть. — Я... я не отсюда. Я человек, с планеты Земля. Я был в автомобильной катастрофе со своей женой, и мы... Он замолчал, видя, как на лице Теннара отражается смесь тревоги и недоверия. Его синие глаза помрачнели, приобретя почти сапфировый оттенок, уши прижались к голове. — Человек? — повторило существо с непонятной интонацией. — Я не знаю такого слова. Ты арвиан, Лаанвир. Ты родился и вырос здесь, в Высоких Гнездах Лазурного каньона. Ты лучший из молодых летунов, ты прошел Испытание Ветра быстрее всех в нашем выводке. Арвиан. Вот как называется этот вид. Эйден отметил это, пытаясь собрать как можно больше информации. — Слушай, Теннар, — сказал он, стараясь звучать уверенно. — Я понимаю, что это звучит безумно. Но я действительно не тот, кого ты знал. В этом теле... — он поднял все четыре руки, разглядывая их с легким трепетом, — находится душа Эйдена Лоррейна, архитектора с Земли. Я умер там и каким-то образом оказался здесь. Теннар нахмурился, его длинные уши ещё сильнее прижались к голове — жест, явно выражающий глубокую озабоченность. — Ты ударился головой сильнее, чем мы думали, — сказал он медленно. — Во время последнего полёта ты попал в воздушный карман, потерял контроль и рухнул на нижние уступы. Мы едва нашли тебя, ты был без сознания, с трещиной в черепе. — Он подошёл ближе, осторожно прикасаясь к виску Эйдена одной из верхних конечностей. — Вот здесь была рана. Знахарь сказал, что возможны странные последствия, но... такое? Эйден инстинктивно прикоснулся к месту, указанному Теннаром. Под мехом он нащупал неровность, шрам, который уже начал заживать. Значит, тело Лаанвира действительно пережило серьёзную травму. Возможно, именно в этот момент, когда арвиан балансировал между жизнью и смертью, душа Эйдена нашла путь в его тело? — Я должен отвести тебя к Старейшему Таалу, — решительно сказал Теннар. — Он будет знать, что делать. Возможно, он сможет вернуть твои настоящие воспоминания. — Мои воспоминания в порядке, — возразил Эйден. — Просто они принадлежат другому существу, с другой планеты. Теннар протянул руку — одну из верхних. — Пойдем. Тебе нужна помощь. Эйден колебался. Он не знал этого существа, не знал этого мира. Но у него не было выбора — он был потерян, дезориентирован, одинок. Ему нужны были союзники, информация, возможность понять, где он и что с ним случилось. И, самое главное, он должен был узнать, есть ли здесь Мирей, оказалась ли она тоже на этой странной планете с двумя солнцами. Приняв решение, он протянул свою верхнюю правую руку и позволил Теннару повести себя по светящемуся мосту к соседней платформе. — Этот Старейший... он сможет мне помочь найти мою жену? — спросил Эйден, осторожно ступая по мосту, который казался одновременно прочным и полупрозрачным. Ощущение было странным — словно идёшь по материалу, который должен прогибаться под весом, но остаётся твердым. Теннар бросил на него взгляд, который Эйден не смог расшифровать, его глаза на мгновение вспыхнули более ярким синим. — Старейший Таал — мудрейший из арвиан, — ответил он уклончиво. — Если кто-то и сможет понять, что случилось с твоим разумом, то только он. Они шли по извилистой сети мостов и платформ, поднимаясь всё выше. Эйден не мог не восхищаться архитектурой этого места — он, бывший архитектор в человеческой жизни, никогда не видел ничего подобного. Строения арвиан, казалось, не подчинялись законам гравитации, сочетая функциональность с поразительной красотой. По пути он замечал, что другие арвиане смотрят на него с любопытством и некоторой настороженностью. Некоторые приветствовали Теннара, но держались на расстоянии от Эйдена. У всех была меховая шерсть разных оттенков — от серебристо-белого до глубокого индиго, как у Теннара. У многих виднелись сложенные за спиной крылья — полупрозрачные перепончатые структуры. — Почему они так смотрят? — спросил он своего провожатого, когда особенно яркая группа арвиан с перламутровым мехом отступила, перешёптываясь, при их приближении. Теннар замедлил шаг, его уши слегка дёрнулись — жест, который Эйден интуитивно понял как признак неловкости. — Ты был одним из лучших летунов среди молодых арвиан, — объяснил он. — Твоё падение стало шоком для всех. Никто не ожидал, что Лаанвир, способный летать даже против штормовых ветров, вдруг потеряет контроль и рухнет. А теперь ты ведёшь себя странно, говоришь с акцентом, утверждаешь, что ты... кто-то другой. — Но у меня нет крыльев, — заметил Эйден, снова оглядывая свое тело. Теннар издал звук, похожий на печальный смешок. — Твои крылья сложены, брат. Ты действительно ничего не помнишь. Он остановился и показал Эйдену, как напрячь определенные мышцы спины — те самые странные мышцы, которые Эйден заметил ранее, но не мог идентифицировать. К его изумлению, из специальных перепончатых карманов вдоль позвоночника развернулись тонкие, но прочные на вид перепончатые крылья, переливающиеся тем же серебристо-бирюзовым оттенком, что и его мех. Ощущение было невероятным — словно раскрываются части тела, о существовании которых он даже не подозревал. Крылья были огромными, их размах превышал высоту его человеческого тела. Кожистые перепонки, натянутые между костистыми лучами, казались полупрозрачными, с сетью тонких кровеносных сосудов, создающих причудливый узор. Они были лёгкими, но Эйден чувствовал их силу — как напрягаются мышцы, поддерживающие эту сложную структуру. — Великолепно, — выдохнул он, пытаясь расправить крылья полностью, ощущая, как потоки воздуха играют с чувствительной мембраной. Это оказалось сложнее, чем он ожидал. Мышцы знали, что делать, но его сознание еще не научилось правильно отдавать команды. Одно крыло раскрылось полностью, а второе лишь наполовину, создавая дисбаланс. — Осторожно, — предупредил Теннар. — Ты еще слаб. Не пытайся летать, пока Старейший не осмотрит тебя. Эйден сложил крылья обратно, чувствуя, как они аккуратно укладываются в перепончатые карманы вдоль спины, становясь почти незаметными. Ощущение было странным, но приятным — словно надеваешь идеально сшитое пальто. Они продолжили путь. Солнца — Эйден заметил, что их было два , одно больше и оранжевое, другое меньше и голубоватое — начали склоняться к горизонту, отбрасывая странные двойные тени и окрашивая кристаллические стены каньона в фантастические оттенки пурпурного и золотого. То, как эти двойные тени переплетались, создавали причудливые фигуры на поверхности платформ, напомнило Эйдену о том, как в их квартире на Земле солнечный свет, проходя через витражное окно, которое сделала Мирей, рисовал на полу разноцветные узоры. Он часто находил её сидящей в этих цветных пятнах, зарисовывающей игру света. Мирей. Её образ причинял боль, словно прикосновение к открытой ране. Где она? Жива ли она? И если да, то в каком теле? Узнает ли он её? Узнает ли она его? Эти вопросы терзали его, пока они с Теннаром поднимались всё выше. Наконец они достигли самой высокой платформы. В её центре располагалось строение, напоминающее гигантский цветочный бутон из светящегося кристаллического материала. Эйден задержал взгляд на этой конструкции, его архитекторский разум автоматически анализировал пропорции, материалы, способ постройки. Здание было органичным, текучим, созданным словно из застывшего света. Вход был обрамлен символами, которые Эйден, к своему удивлению, мог прочесть — они приветствовали посетителей в Зале Старейшин. У входа их встретил арвиан с серебристо-седым мехом, чьи глаза светились глубокой мудростью. Четыре руки были украшены спиральными узорами, нанесенными каким-то светящимся пигментом. В отличие от Теннара и других встреченных арвиан, этот был старше — его мех терял блеск, а вокруг глаз образовались складки, напоминающие морщины. Его крылья тоже выглядели иначе — меньше, с более плотной мембраной, словно трансформированные возрастом или долгим использованием. — Теннар, — поприветствовал он провожатого Эйдена лёгким наклоном головы, а затем повернулся к нему. — И Лаанвир... или, может быть, уже не совсем Лаанвир? Эйден вздрогнул от проницательности старейшины. Глаза арвиана, серебристо-серые, смотрели словно сквозь оболочку, прямо в душу. — Вы знаете, что со мной произошло? — спросил он с надеждой, инстинктивно переходя на более уважительный тон. Было что-то в этом существе, что внушало глубокое почтение. Таал сделал жест, приглашая их внутрь, все четыре руки двигались с плавной гармонией, создавая почти гипнотический эффект. — Пойдем. Нам многое нужно обсудить. Внутри Зала Старейшин было прохладно и спокойно. Свет проникал через полупрозрачные стены, создавая умиротворяющую атмосферу. Воздух был наполнен странным, но приятным ароматом, напоминающим смесь сандала и чего-то цветочного, неизвестного на Земле. Они расположились в центре зала, на мягких органических сиденьях, которые подстроились под форму их тел. — Теннар рассказал мне о твоем падении, — начал Таал, внимательно изучая Эйдена. Его голос был глубоким, с музыкальными обертонами, создающими почти медитативный эффект. — Но он не рассказал мне о том, что теперь в теле Лаанвира живет другая душа. Теннар издал удивленный звук, но Таал поднял руку, призывая к молчанию. — Как вы узнали? — спросил Эйден, одновременно удивлённый и облегчённый тем, что его не считали безумным. Старейшина тихо рассмеялся, звук напоминал журчание горного ручья. — Это бывает, — продолжил он, игнорируя вопрос. — Редко, но бывает. Мы называем это Аскаарей — Перерождение Странника. Душа из другого мира или времени вселяется в тело арвиана, обычно после травмы или близости к смерти. Эйден подался вперёд, его сердца — или что у него теперь было вместо сердца — забились быстрее. Каждый удар отдавался в ушах странным двойным звуком. — Значит, я не сошел с ума? Я действительно был человеком... и умер? Таал склонил голову. — Это самое вероятное объяснение. Душа Лаанвира покинула его тело после падения, и твоя душа, покинувшая свое умирающее тело где-то в твоём мире, нашла здесь новый сосуд. — Он помолчал. — Возможно, между вами существовала какая-то связь, какой-то резонанс, который направил тебя именно в это тело, а не в другое. — А что случилось с душой настоящего Лаанвира? — спросил Эйден, чувствуя странный укол вины. Этот арвиан, которого он никогда не знал, потерял не только жизнь, но и своё тело, отданное чужаку. — Возможно, она нашла новое тело в твоём мире, — ответил Таал. Его глаза на мгновение расфокусировались, словно он вглядывался в какую-то отдалённую точку, недоступную обычному зрению. — Или перешла в следующий цикл существования. Мы не можем знать наверняка. Эйден обдумал это, осторожно перебирая пальцами мех на своей груди — жест, который, казалось, был естественным для этого тела в моменты размышления. Затем он задал вопрос, который волновал его больше всего, вопрос, ради которого он готов был пройти через любые испытания: — Моя жена... Мирей. Она умерла вместе со мной. Может ли она тоже быть здесь? В теле одного из ваших? Таал посмотрел на него с выражением, в котором смешивались сострадание и что-то похожее на надежду. — Если ваши души были крепко связаны, то это возможно, — сказал он, и в его голосе появились новые обертоны, создающие впечатление глубокой задумчивости. — Странники редко приходят поодиночке. Но найти её будет непросто — она может оказаться в любом уголке Эрланна, в теле любого из многих видов, населяющих нашу планету. — Эрланн? — повторил Эйден новое слово, пробуя его на вкус. Даже произнесение названия на языке арвиан давало странное ощущение — словно сам звук нёс в себе эхо этого мира, его сущность. — Имя нашего мира, — пояснил Таал. — И если твоя спутница здесь, она может не помнить свою прошлую жизнь так ясно, как ты. Перерождение Странника действует по-разному. Некоторые сохраняют все воспоминания, некоторые — лишь фрагменты, а некоторые не помнят ничего. Эйден почувствовал, как его охватывает отчаяние. Мир был огромен, а Мирей могла быть где угодно, в теле любого существа. И даже если он найдёт её, она может не вспомнить его, не вспомнить их любовь, все те годы, что они провели вместе. — Как же мне найти её? — с болью в голосе спросил он. — Мир огромен, а она может даже не помнить меня. Старейший Таал протянул одну из верхних рук и легко коснулся плеча Эйдена — жест, полный сочувствия и понимания. — Начни с того, что узнай свой новый дом, — мягко посоветовал он. — Освой своё новое тело, изучи наши обычаи. А затем, когда будешь готов, я помогу тебе начать поиски. В этот момент Эйден заметил, что Теннар сидит молча, его глаза приобрели тёмно-синий, почти индиговый оттенок, уши плотно прижаты к голове. Без слов Эйден понял, что арвиан переживает сложную смесь эмоций — горе от потери брата, недоверие к чужаку, занявшему его тело, растерянность перед лицом ситуации, которая, вероятно, была беспрецедентной в его опыте. — Но если она страдает? — не сдавался Эйден, возвращаясь к своей главной тревоге. — Если она напугана и одинока? — Он не мог вынести мысль о том, что Мирей где-то там, потерянная и дезориентированная, как был он сам, но без поддержки, без объяснений. — Эрланн — не жестокий мир, — успокоил его Таал. — Если твоя спутница здесь, о ней позаботятся, как заботимся о тебе мы. Все народы Эрланна, даже те, с кем у нас натянутые отношения, чтят древние законы гостеприимства. — И всё же, — настаивал Эйден, — я должен найти её. Я обещал. Таал изучал его лицо с выражением, которое Эйден не мог полностью расшифровать — слишком чуждыми были черты арвиана. Но что-то в глубине этих серебристых глаз говорило о том, что старейшина видит больше, чем показывает. — Обещание — сильная вещь, — сказал он наконец. — Особенно данное в момент смерти. Такие обещания создают связи, которые пересекают границы миров. — Он сделал паузу. — Я помогу тебе, Странник. Но сначала ты должен освоиться здесь. Научиться быть арвианом, по крайней мере внешне. Иначе ты не проживёшь достаточно долго, чтобы найти свою пару. Эйден понимал логику в словах старейшины, но его сердце разрывалось от мысли, что Мирей где-то далеко, возможно, не понимающая, что произошло. Тем не менее, он кивнул, соглашаясь. — Я буду учиться, — пообещал он. — Так быстро, как только смогу. — Теннар, — обратился Таал к молчаливому арвиану, — ты поможешь своему брату? Даже зная, что это уже не Лаанвир? Эйден затаил дыхание. От ответа Теннара многое зависело — он нуждался в союзнике, в проводнике по этому странному миру. Теннар долго смотрел на Эйдена, его взгляд был нечитаемым. Затем его уши медленно поднялись, а глаза приобрели более светлый оттенок. — Я помогу, — сказал он наконец. — Не ради тебя, Странник, а ради памяти Лаанвира. Он бы хотел, чтобы его тело служило достойной цели. — Его голос дрогнул. — И если это значит помочь тебе найти твою пару... пусть так и будет. — Я найду тебя, — прошептал Эйден, словно его слова могли преодолеть расстояние между ними. Он закрыл глаза, представляя Мирей — её улыбку, её смех, её глаза с золотистыми крапинками. — Я обещал, и я сдержу это обещание. В этот момент одно из двух солнц скрылось за горизонтом, погружая Зал Старейшин в странный сине-зеленый свет. Эйден посмотрел в окно и увидел, как в небе начали проявляться три луны — одна большая и белая, две меньшие, с розоватым и зеленоватым оттенками. Их свет, смешиваясь с последними лучами оставшегося солнца, создавал фантастическую игру теней и полутонов. — Ночь наступает, — сказал Таал, вставая. — Теннар, отведи своего брата домой. Дай ему отдохнуть. Завтра начнем заново знакомить его с нашим миром. Теннар кивнул и поднялся, протягивая руку Эйдену: — Пойдем, брат. Даже если ты теперь Странник, ты все равно мой брат. Эйден благодарно принял руку Теннара, но прежде чем уйти, повернулся к Таалу: — Благодарю за понимание. И за надежду. Старейшина улыбнулся — выражение, удивительно похожее на человеческую улыбку, несмотря на иную физиологию лица. — Надежда — самый драгоценный дар, который мы можем дать друг другу, Странник. Добро пожаловать на Эрланн. Когда они с Теннаром покинули Зал Старейшин, Эйден на мгновение остановился, глядя на чужое небо с его невероятными цветами и тремя лунами. Он чувствовал себя бесконечно маленьким перед лицом этого нового мира, этого нового существования. — Я найду тебя, Мирей, — повторил он, и его слова унес ветер над бескрайним Лазурным каньоном. — Где бы ты ни была. Кем бы ты ни стала. Где-то далеко, в совершенно другой части Эрланна, в темных Туманных болотах, существо с бугристой серо-зеленой кожей и большими печальными глазами вздрогнуло, словно услышав далекий знакомый голос. Оно не помнило своего имени, не помнило, откуда пришло. Но где-то глубоко внутри тлела искра — воспоминание о любви, столь сильной, что даже смерть и перерождение не могли ее погасить.