Случайная жена: 100 дней до развода

Безупречный порядок был для Алексии Стужевой не признаком педантичности, а единственно возможным способом существования. Она открыла глаза ровно за три минуты до звонка будильника — как всегда. Несколько секунд смотрела в белоснежный потолок своей спальни, анализируя предстоящий день с методичностью компьютерной программы. Важная презентация в 11:00. Обед с потенциальными инвесторами в 13:30. Совещание с аналитическим отделом в 16:45. Отчёт для совета директоров к завтрашнему утру. Алексия поднялась с постели движением, в котором не было ни спешки, ни лени — только функциональность. Её тело двигалось по выверенной за годы траектории: ванная, гардеробная, кухня. Светло-серый костюм из тонкой шерсти сидел безупречно, подчеркивая стройную фигуру с высокой грудью и тонкой талией. Длинные чёрные волосы были собраны в идеальный пучок без единого выбившегося локона. Макияж — минималистичный, но выполненный с точностью хирурга: тонкая линия подводки, естественные тени, прозрачный блеск для губ. Глядя в зеркало, Алексия отметила, что выглядит именно так, как нужно для сегодняшних встреч — профессионально, сдержанно, безупречно. Но её лицо, с правильными чертами и необычными серо-голубыми глазами, казалось высеченным из мрамора — красивым, но неживым. Взгляд скользил по собственному отражению с тем же отстранённым интересом, с каким она могла бы разглядывать графики на мониторе. Кофе, тост с авокадо, половина грейпфрута. Ни больше, ни меньше — ровно столько, сколько требовалось её организму для оптимальной работоспособности. Телевизор она не включала — бессмысленная трата времени. Вместо этого просматривала биржевые сводки на планшете, анализируя колебания валютных курсов и составляя в уме перечень необходимых корректировок в сегодняшней презентации. Квартира Алексии, занимавшая целый этаж в высотке с видом на Москву-реку, была похожа на выставочное пространство дорогого мебельного салона — стильная, функциональная и абсолютно безличная. Ни фотографий, ни сувениров, ни случайных вещей, брошенных в порыве чувств. Минимализм не был её эстетическим выбором — просто она не видела смысла в вещах, не имеющих практической ценности. В 8:15, минута в минуту, Алексия вышла из дома. Её ждал чёрный «Мерседес» с личным водителем — не ради престижа, а из соображений эффективности: так она могла использовать время поездки для работы. Сев на заднее сиденье, она кивнула водителю и произнесла: — Доброе утро, Сергей. — Доброе утро, Алексия Игоревна! — улыбнулся пожилой водитель. — Как настроение? Сегодня такой чудесный день, весна наконец пришла. — Настроение соответствует норме, — ответила она, уже открывая ноутбук. — В офис, пожалуйста. Глаза Сергея чуть погрустнели — каждое утро он пытался разговорить свою холодную пассажирку, и каждое утро получал подобный ответ. За три года он так и не смог понять, была ли она просто высокомерной или с ней что-то не так. Если бы он спросил, Алексия объяснила бы, что его вопрос некорректен. Настроение не может быть «хорошим» или «плохим» — эти категории для неё не существовали. Состояния, которые другие люди описывали как эмоции, она воспринимала лишь как изменения физиологических параметров. Учащённое сердцебиение. Повышенное потоотделение. Напряжение в мышцах. Биохимические процессы, которые можно зафиксировать и классифицировать, но не почувствовать. В офисе инвестиционной компании «МираГрупп» к ней относились с уважением, граничащим со страхом. Пройдя через просторный опен-спейс, она отмечала, как сотрудники выпрямляются за своими столами и лихорадочно делают вид, что полностью поглощены работой. Её не смущали перешёптывания за спиной. «Снежная королева», «Женщина-робот», «Ледяная фурия» — эти прозвища она знала. Они были просто наблюдениями, которые не вызывали у неё ни обиды, ни раздражения. — Доброе утро, Алексия, — на пороге её кабинета появилась Диана Крайнова , единственный человек, которого Алексия могла бы назвать подругой, если бы понимала смысл этого слова. — Я подготовила все материалы для сегодняшней презентации. И кофе принесла, как ты любишь — двойной эспрессо без сахара. — Спасибо, Диана. Очень эффективно, — кивнула Алексия, принимая папку и стаканчик. — Боже, Алексия, улыбнись хоть раз! — закатила глаза Диана. — Я вчера полночи сидела над этими цифрами. «Очень эффективно» — это всё, что ты можешь сказать? Диана была во всём противоположностью Алексии — эмоциональная, яркая, с копной рыжих кудрей и привычкой говорить слишком громко. Как они умудрялись работать вместе, оставалось загадкой для всего офиса. — Я ценю твою работу, — произнесла Алексия, понимая, что от неё ждут большего. В своё время она научилась имитировать социально приемлемые реакции. — Ты действительно отлично поработала, особенно с прогнозами по азиатским рынкам. Улыбка, которую она изобразила, не затронула глаз, но Диане этого было достаточно. — Так-то лучше! И да, я знаю, что прогнозы великолепны, — она подмигнула. — А ты знаешь, что Григорий Лавров вернулся из Лондона? Говорят, его повысили до вице-президента международного отдела. Имя бывшего жениха Алексии должно было вызвать какую-то реакцию, но она лишь сделала пометку в ежедневнике. — Полагаю, нам придётся взаимодействовать с ним по проекту слияния. Внеси его в список участников следующего совещания. — Да я не о работе! — всплеснула руками Диана. — Я думала, тебе будет интересно знать, что человек, который бросил тебя за месяц до свадьбы, снова в Москве. Алексия посмотрела на Диану с лёгким недоумением. — Прошло два года и семь месяцев. Это нерелевантная информация. — Нерелевантная? — Диана покачала головой. — Иногда мне кажется, что ты правда робот, как все говорят. — Это нелогичное предположение. Роботы не обладают человеческой физиологией. Диана только вздохнула и вышла из кабинета. Алексия не обиделась — она в принципе не умела обижаться. Зато умела анализировать, и прекрасно понимала, что её поведение отличается от нормы. Врачи называли это «эмоциональной анестезией» — редким психологическим состоянием, при котором человек не способен испытывать или распознавать эмоции. За годы она прошла через десятки терапий, но результат всегда был одинаковым: «Психофизиологические показатели в норме. Патология эмоциональной сферы неорганического происхождения. Предположительно, защитный механизм психики». Иногда, в редкие моменты самоанализа, Алексия задавалась вопросом: на что похоже чувство радости? Или печали? Каково это — испытывать страсть, ревность, нежность? Другие люди говорили об этих ощущениях так, словно речь шла о самых очевидных вещах. Словно внутри них существовал целый мир, к которому у неё не было доступа. И тогда в груди появлялось странное ощущение пустоты — единственное, что можно было бы назвать её личной эмоцией. Презентация прошла безупречно. Алексия оперировала цифрами с хирургической точностью, а её аналитические выкладки были настолько убедительными, что совет директоров утвердил стратегию без единого возражения. За обедом с инвесторами она поддерживала социально приемлемый уровень беседы, вовремя кивала и даже шутила — механически воспроизводя формулы успешной коммуникации, которые вычитала в книгах по бизнес-этикету. Рабочий день близился к завершению, когда началась метель. За окнами конференц-зала, где Алексия проводила совещание с аналитическим отделом, разыгралась настоящая зимняя буря — несмотря на календарную весну. — Ужасная погода, — покачал головой начальник аналитического отдела. — Может, закончим пораньше? Дороги заметёт. — Мы не выполнили пункты 7 и 8 повестки дня, — возразила Алексия. — Предлагаю продолжить. Когда совещание наконец завершилось, за окнами уже стемнело. Выйдя на парковку, Алексия обнаружила, что Сергей заболел и прислал замену — молодого водителя, который нервно переминался с ноги на ногу возле автомобиля. — Алексия Игоревна? Я Павел, буду сегодня вашим водителем. Сергей Петрович просил извиниться, у него температура. — Я проинформирована, — кивнула она, садясь в машину. — Поехали. Город превратился в сплошное белое марево. Ветер швырял снег в лобовое стекло с такой силой, что дворники едва справлялись. Дороги, ещё днём освобождённые от зимнего плена, снова покрылись предательской коркой льда. — Кошмарная погода, — пробормотал водитель, вцепившись в руль. — Может, переждём? Видимость нулевая. — У меня встреча в 19:30, — отрезала Алексия, даже не поднимая глаз от документов. — Продолжайте движение. Она не испытывала страха — ни перед стихией, ни перед возможной аварией. Страх, как и все остальные эмоции, был для неё просто словом. Всё произошло за считанные секунды. На повороте возле набережной их занесло на обледеневшей дороге. Водитель попытался выровнять машину, но лишь усугубил занос. Автомобиль закрутило, швырнуло на встречную полосу, и прямо перед ними оказалась фура, водитель которой отчаянно сигналил и пытался уйти от столкновения. Алексия отметила, как замедлилось время. Как кристально ясно стала видна каждая деталь происходящего. Снежинки, казалось, зависли в воздухе. Выражение ужаса на лице водителя. Ослепительный свет фар приближающейся фуры. «Интересно», — подумала она с отстранённым любопытством учёного, наблюдающего за экспериментом. Ни паники, ни страха — только фиксация фактов. А потом был удар. Первое, что она осознала, открыв глаза — пульсирующая боль в виске. Второе — что машина перевёрнута, и она висит на ремне безопасности вниз головой. Третье — что рядом с разбитым окном кто-то настойчиво пытается до неё достучаться. — Вы меня слышите? Вы в сознании? Голос был глубоким, с хрипотцой — словно его обладатель недавно кричал. Повернув голову, Алексия увидела мужское лицо, наполовину скрытое капюшоном куртки, но с удивительно яркими глазами — тёмно-карими, почти чёрными, с золотистыми крапинками, которые отражали свет фонарика. — Я в сознании, — ответила она, и собственный голос показался ей странно спокойным для человека, висящего вниз головой в разбитой машине. — Отлично! — в голосе мужчины прозвучало облегчение. — Не двигайтесь. Сейчас мы вас вытащим. Как вас зовут? — Алексия. Алексия Стужева. — Я Макар . Держитесь, Алексия, всё будет хорошо. Странно, но ей не требовалось это заверение. Она методично оценивала своё состояние: голова болит, возможно лёгкое сотрясение. Левое запястье повреждено, но скорее всего, просто сильный ушиб. Никаких признаков внутреннего кровотечения. Боль была для неё просто информацией — неприятной, но не пугающей. — Водитель? — спросила она. — Его уже достали. Жив, но без сознания. Скорая в пути. Таран тоже цел, только перепуган до смерти. Пока он говорил, чьи-то руки — видимо, спасателей — начали стабилизировать её шею и плечи. Разбили остатки стекла, осторожно разрезали ремень безопасности. Когда её наконец извлекли из машины и уложили на носилки, она увидела своего спасителя полностью. Высокий мужчина, лет тридцати пяти, в тёмной куртке, покрытой снегом. Широкие плечи, волевой подбородок с лёгкой щетиной, и эти необычные глаза, в которых плясали тревога, облегчение и что-то ещё — что-то, чему она не могла подобрать определения. — Ваша машина? — спросила Алексия, кивнув на внедорожник, остановившийся неподалёку. — Да, — он смотрел на неё с недоумением, явно озадаченный её спокойствием. — Я ехал следом, видел, как вас занесло. — Благодарю за помощь. Это было... рационально с вашей стороны. Что-то промелькнуло в его глазах — удивление? интерес? — но он лишь кивнул: — Не за что. Вам нужна медицинская помощь. — Вероятно, — согласилась она, отмечая, что головокружение усилилось. — Хотя серьёзных повреждений я не наблюдаю. Прибывшие медики начали осмотр, и Макар Северов отступил, наблюдая за происходящим. Даже сквозь туман боли и начинающегося шока Алексия заметила, как он не спускает с неё глаз, словно пытаясь разгадать головоломку. К её удивлению, он вызвался сопровождать её в больницу — «просто чтобы убедиться, что с вами всё в порядке». Ей это показалось излишним, но она не стала возражать. Человеческое поведение часто казалось ей нелогичным, и она давно перестала пытаться его полностью понять. В карете скорой помощи Макар продолжал задавать ей вопросы — видимо, пытаясь не дать ей потерять сознание. — Как вы себя чувствуете? — Физически неоптимально, — ответила она. — Головная боль. Тошнота. Классические симптомы сотрясения мозга. Он нахмурился: — Я имел в виду... вы напуганы? В шоке? — Нет, — просто ответила она. — Вы очень храбрая, — улыбнулся он, и его улыбка на миг преобразила усталое, напряжённое лицо. — Нет, — снова сказала Алексия. — Я просто не испытываю страха. Она видела, как изменилось выражение его лица — от вежливого участия к глубокому, почти профессиональному интересу. Он склонил голову набок, разглядывая её так, словно она была редким экспонатом в музее. — Вообще не испытываете? — Не только страха. Я не испытываю эмоций в целом. — Эмоциональная анестезия? — его бровь удивлённо приподнялась. — Да, — теперь она смотрела на него с лёгким любопытством. — Вы знакомы с этим термином? — Более чем, — его тёмные глаза внезапно стали серьёзными. — Я занимаюсь разработкой терапевтических программ для людей с эмоциональными нарушениями. — Интересное совпадение, — заметила она, чувствуя, как сознание начинает уплывать. — Я бы сказал, судьба, — она услышала его голос словно издалека. — Но вы, вероятно, не верите в судьбу, Алексия Стужева? Ответить она не успела — темнота наконец накрыла её с головой. Последним, что она запомнила, было прикосновение тёплой руки к её ледяным пальцам и смутное ощущение, что с этой встречи в её жизни начинает меняться что-то важное. Жаль только, что она не могла этого почувствовать.