Первая любовь под запретом. Он мой преподаватель

Проектор гудел, как старый холодильник, и на белой стене висел кусок фрески в человеческий рост.

Синий плащ. Тяжелая складка. Кисть руки с отбитыми пальцами.

Лиза узнала снимок раньше, чем поняла, что сейчас будет. Она сама его делала в июле, со второго яруса лесов, с телефона, потому что нормальную камеру практиканткам не выдают.

— Чья работа? — спросил Северов.

Он стоял у окна, спиной к потоку, и смотрел во двор, где дворник скреб лопатой лед.

Лиза подняла руку.

Ей было двадцать, третий курс, и за эти три года она ни разу не поднимала руку так, чтобы потом жалеть.

— Ремизова, — он прочитал фамилию с титульного листа, будто проверял, совпадает ли. — Двадцать две страницы. Аккуратно.

Аудитория выдохнула. В группе уже знали, что «аккуратно» у него значит примерно то же, что «мертво».

Его звали Илья Дмитриевич. За глаза весь поток говорил просто Северов, и в этом было больше уважения, чем в отчестве. Он приехал из Питера в начале февраля, на два семестра, читать домонгольскую монументалку вместо ушедшей на пенсию Ольги Тимофеевны, и уже на третьей паре половина курса перестала сидеть в телефонах.