Мёртвая частота

На частоте восемьдесят семь и три не вещает никто. Ни станции, ни ретрансляторы, ни радиолюбители, ни служебные каналы. Двенадцать лет назад отсюда ушёл «Маяк-Север», передатчик разобрали на металл, а частоту не отдали никому: город маленький, желающих нет.

Я знаю это, потому что три года подряд пишу заявки на её использование и три года подряд получаю отказы с формулировкой «нецелесообразно».

Восемьдесят семь и три молчит.

Кроме тех ночей, когда она говорит со мной.

Первый раз это случилось в феврале, в половине третьего, когда я осталась на узле из-за оледенения на антенне. Я сидела в аппаратной, грела руки о кружку и от скуки крутила верньер по мёртвому участку диапазона — привычка, которая есть у всех, кто вырос среди ламповой техники: ищешь пустоту, слушаешь, как она шипит.

Шипение оборвалось. Ровно, как ножом.

И в тишине мужской голос сказал:

— Ника, завтра не выходи на площадку в двенадцать.