Детектив на пенсии. Кот знает больше меня

Мой кот Фикус завыл на покойника раньше, чем это сделали соседи, и тридцать два года службы в убойном отделе подсказали мне: дело нечисто.

В свои шестьдесят пять я успела похоронить двух мужей, одну карьеру и ровно ноль иллюзий насчет человеческой натуры, зато сохранила привычку вставать в шесть утра, варить кофе на две чашки, будто кто-то еще собирается его пить, и внимательно слушать дом, в котором прожила последние двадцать лет. Дом умеет рассказывать о себе больше, чем думают жильцы: кто хлопнул дверью не вовремя, чья машина завелась среди ночи, у кого голоса за стеной звучат громче обычного. Соседи считали это старческим любопытством. Я считала это профессиональной деформацией, от которой пенсия не лечит, как бы Пенсионный фонд не настаивал на обратном.

Обнаружила я это в семь утра, когда вышла на площадку за газетой, которую до сих пор приносят в бумажном виде, потому что я одна на весь подъезд от нее не отказалась, и увидела, что дверь квартиры напротив приоткрыта, а из щели тянет сквозняком, каким тянет только из помещения, где давно открыто окно. Фикус, который увязался за мной из принципа, а не из любви к свежему воздуху, сел напротив этой самой двери и издал звук, который я, прослужив три десятка лет в органах, привыкла классифицировать точнее любого участкового: не мурлыканье, не обычное утреннее возмущение по поводу пустой миски, а низкий, протяжный вой, каким животные встречают то, что человеку видеть еще рано.