Глава 5. Гость из тени

— Да, так! — Она уже привычным жестом отмахнулась и положила руку на мою голову. Я почувствовал тепло. Мне вдруг стало так комфортно!

После нескольких минут этого блаженства я встал и направился на улицу, но перед выходом обернулся:

— Я кое-что сделаю! Подождите-с, Тётушка!

Вышел из дома. На улице был день. Солнце светило так ярко и нежно, согревая меня, листья деревьев шуршали, словно перешёптывались друг с другом о чём-то необычном! Жители гуляли по парку. Их было очень много: пожилые, молодые, юные, низкие, высокие, худые, полные, с карими глазами, слепые, без ног, рук. Но всех их объединяло одно: они улыбались и были счастливы!

И тут я понял. Этот мир создан Смертью. Она сделала его весёлым и добрым, убрала всё плохое, что было в жизни. Сделала её... СЧАСТЛИВОЙ.

Так... о чём это я! Не драма и никто ещё не умер! Вдохнув побольше этого чистого воздуха, я побежал на полянку ромашек. Бежать долго, около часа, но это того стоит! Добежав до неё, я наконец увидел эту красоту!

Белоснежные лепестки слились в сплошное полотно, похожее на вязаный ковёр. Сквозь эту густую белизну почти ничего не было видно — ни земли внизу, ни стебельков, на которых держались цветы. Жёлтые серединки с тёмными точечками ярко выделялись на белоснежном ковре, заманивая пчёл и шмелей. Некоторые уже сидели на них и вовсю питались сладким нектаром, жужжа от удовольствия и наслаждения.

Лишь кое-где из белого ковра тускло проглядывал еле заметный светло-зелёный стебелёк. Мне даже пришлось присесть, чтобы разглядеть этого маленького друга. Стебелёк покачивался от ветра, и мне почудилось, что он приветствует всех, кто проходит мимо.

— Здравствуйте, дорогие цветы! Здравствуйте, пчёлы и шмели, жужжащие от сладости нектара! Я хотел сорвать для своей... очень дорогой подруги парочку цветочков, но теперь, увы, не могу! Они должны кланяться всем прохожим и дарить им свои лучезарные улыбки... — немного подумав, добавил: — Точно! Может, я приведу её сюда и покажу их! Она точно обрадуется! Я поспешил к ней, а вы никуда не девайтесь!

С озарённой улыбкой и надеждой я встал и направился обратно. Ноги стали легче, будто меня нёс ветерок, качавший листья деревьев и травку-муравку! Наполовину пути ветер вдруг прекратился. Всё замерло: и листья, недавно перешёптывающиеся друг с другом, и травка-муравка, и даже мой лёгкий бег. Тишина стала гулкой, неестественной.

И в эту тишину ворвалась назойливая мысль: «Что же она скрывает? Что утаивает Тетушка?» Может, это и не моё дело, но стало дико интересно! Поэтому оставшуюся половину пути я бежал быстрее.

Около дома она сидела на скамейке и пила чай. Собрав всю волю в кулак, я подошёл.

— Тетушка, что вы от меня скрываете?

Подняв на меня свои удивлённые глаза, она сказала:

— Я ничего и никогда от тебя не скрывала, глупенький ты, Люцифер!

— Вы что-то скрываете! Что же вы скрываете! Что это!? Что за тайна, которую я не знаю?! — уже более настойчиво произнес я.

— Хорошо, — доставая из тени письмо, — ты меня раскусил! У меня здесь письмо от Главы Смертей.

— И что пишут? — Я затаил дыхание.

— Понимаешь, это трудно объяснить.

— Ну, попробуйте уж! А то вы что-то скрываете! А это, если честно, не очень приятно, когда от тебя хранят тайну и тычут ею в тебя же самого!

— Возможно, ты прав. Но это же для твоего же блага! Понимаешь!?

— Нет. Не понимаю! Зачем защищать меня? Чтобы сделать что? Я уже мёртв, и мне ничего не угрожает!

Тётушка глубоко вздохнула.

— Быть по-твоему. Раз не хочешь жить в розовых очках, тогда я их и разобью!

Ветер начал завывать, жители разбегаться по домам-грибочкам. Стало прохладно и на душе неспокойно. Я повернулся к ней. Она тоже помрачнела, стала выглядеть страшной: глаза её потемнели, став бездонными, как колодезная глубь, губы расплющились в тонкие, бесформенные линии. Белоснежные руки вдруг покрылись глубокими морщинами. Я всматривался, пытаясь понять, *что* передо мной.

— Теперь ты понял, — голос её стал тонким и язвительным.

— Ч... что? — испуганно выдохнул я, не понимая сути.

— Если уж понял, зачем скрывал, Люцифер! Ты же догадался, что я проклята! Ты знал это с самого начала! Но скрывал, скрывал потому, что боялся признаться. Не мне, не жителям — а СЕБЕ. Ты боялся СЕБЯ. Гнусный мешок. Теперь понятно?!

В моём сознании ёкнуло. Следующую фразу произнёс будто не я. Будто не мои связки работали, а кто-то дёргал за них:

— Да. Я вспомнил, Мюлльер, — голос звучал отвратительно и гнусаво.

Небо накрыла пелена туч, сгущавшихся и закрывавших обзор. Её глаза начали слабо светиться, а улыбка расползалась всё шире и шире, обнажая ряды омерзительных жёлтых зубов.

— Теперь ты понял! Понял! — она заорала во всю глотку. У меня аж заболела голова, но некто опять начал дёргать мои связки:

— Да. Тетушка.

Облака потихоньку расходились, и она приходила в свой первоначальный вид, отличавшийся лишь потрепанными вещами и растрёпанными волосами. Глаза ещё были впалыми (нормальный вид возвращался медленно). Жители ещё долго боялись выходить. Но в это время стемнело, и мне пришлось последовать за ней в дом.

Войдя, я ощутил, что что-то неуловимо изменилось с момента моего ухода.

— Люцифер, ты ведь хочешь вспомнить всё при всём, верно? — ехидно спросила она, уже стоя посреди комнаты.

— Да. Не буду таить, я хочу этого! Как вы сможете вернуть мои заблудшие воспоминания?

— Для этого нам надо составить план кражи.

— Какой такой кражи?! — возмутился я. — Где это видано! Смерть и её помощник — и вдруг воры!

— Самой обычной кражи! Что делают каждый день!

— А какое это имеет отношение?

— Самое прямое! Нам надо украсть баночку с воспоминаниями.

Я опешил. Но в этот момент мой собственный голос, осипший и чужой, прошептал изнутри: «Максим. Это я — Люцифер. Не бойся. Я помогу тебе всё вспомнить. И, возможно, спасти её».