Глава 2. Непрошенный гость

Сегодня я, как обычно, сидел и наблюдал за парой духов, а рядом со мной сидел этот новорождённый. Он мне не сразу понравился. «Гадкий старик», — подумал я. «Он ведь ошивается с какой-то новой подружкой, пока я тут страдаю от этого новобранца». Но делать было нечего, и мне пришлось с ним заговорить:

— Привет.

— Ой! А вы со мной заговорили? — ответил он довольно звонким голосом, который у него был какой-то живой, что ли.

— Да, я с тобой разговариваю.

— Извините меня, пожалуйста, за то, что я наступил вам на лицо.

— Вообще-то не на лицо, а на утюг, а во-вторых, извинения от тебя не принимаю.

— Почему это вы от меня извинений не принимайте? — возразил он и поднял брови так высоко, насколько мог.

У меня в голове пронеслось только одно: «Ну как же он мне надоел за эти три дня, которые я пытался его избегать». Он поразил меня не столько своим подвешенным языком, сколько тем, что каждая девушка хочет с ним начать жить вместе. Он этого не понимает и пытается всех избежать, поэтому всегда сидит со мной. Каждая девушка знает, что я довольно хорош, но не для них, так как мне уже чуть больше ста двадцати пяти лет. Ну, а точнее, двести сорок восемь.

Давайте же вернемся из наших событий трёх ужасных дней. Пока я вам рассказывал о них, он уже успел мне надоесть несколькими сотнями вопросов: спрашивал, что где находится, сможет ли его кто-нибудь другой видеть, кроме нас, парковцев, и все ли мы такие же дружелюбные, как я. Меня это, конечно, удивило, потому что я был не очень хорошей компанией для новорождённых. К этому больше подходил дед или какие-нибудь другие постояльцы данного двора, которые прошли через общение со мной. Вы можете сказать, что мало знаете обо мне, и будете правы, так как я не очень люблю рассказывать о себе, да и в принципе не очень разговорчивый. Моя жена, как бы сказать помягче, умерла раньше меня, что, в принципе, не очень красиво. А так как я жил в довольно неприятное время, то тоже скончался, но на войне, в расстреле. Эти новости я никому не говорю, кроме вас. Вы будете у меня единственные, кто узнает меня получше.

— Извините, пожалуйста, а вы можете мне рассказать что-нибудь об этом парке? — опять маленький голосок, сидящий буквально в двух сантиметрах от меня, опять прозвенел.

— Да, конечно, — злобно ответил я, пытаясь увильнуть от нашего разговора.

Но у меня это не получилось, потому что какая-то маленькая бесчеловеченка бегала за мной, как котик за бабочкой. Мне всё-таки пришлось ему немного рассказать о парке да и о том, как он устроен. Может быть, и вам рассказать всё-таки стоит, а то что я всё о себе да о себе. Внешне парк напоминает довольно необычное заграничное место. Я бываю часто за границей и поэтому имею представление о других местах. Он больше мне напоминает даже не Европу, а скорее Японию, потому что только там можно было увидеть этот парк. В нём была деревянная сцена, наверное, моего ещё времени, большие раскидистые деревья, которые укрывали нас от яркого солнца, или же от сильного дождя, или от снега. Тропы были уложены кирпичом таким, знаете, гранёным, как сейчас на винтажных дорожках. Осень. Деревья уже облучились свои первоначальные цвета, те, которые я знал около двухсот лет назад. Ну, даже может быть, чуть поменьше. Их желтоватый цвет немного напоминал золото, которым было усыпано абсолютно всё в этом парке. Даже сцена, на которой скоро будут танцевать обряд, тоже усыпана золотом, но правда не ярко-жёлтым, а скорее красноватым, таким похожим на кровь.

Этот сорванец всё слушал и слушал меня и не мог отвести взгляд, даже бывало открывал рот. Мне это, конечно, понравилось, что смотрят на меня как на какого-то главного человека. Но когда я замолчал, чтобы просто набрать воздуха в свою уже, так скажем, неживую грудь, этот наглый утюг выдал:

— Здорово! У вас так интересно! Да только вот мне домой пора идти, мама ждёт, там ещё кто-то ждёт...

Я уже точно не понял. У меня натянулась улыбка, как вдруг подошла какая-то девушка, на вид сто тридцать — сто сорок годков. Ну, немного моложе меня, идёт себе, расхаживает. Особа в таком жёлтом платье, но не похожем на листья. У неё солнечный, необычный для наших времён сарафанчик, а на плечах красовался красивый оранжевый шарфик. Шла она довольно лёгкой походкой.

Этот, не поймите меня неправильно, я не хочу никого оскорблять или обижать, но этот не очень хороший и правильно воспитанный человек подошёл к ней, обнял её за талию и сказал что-то такое, что девушка шлёпнула его по щеке довольно сильно, а ещё своей босой ножкой стукнула по его ноге и убежала, наверное, в слезах или растерянная, или испуганная. Я уже не смотрел, мне было смешно, конечно, не в лицо, а больше на душе. Её будто согревал только что выпитый бокал белого игристого вина, желательно сухого. А этот прошмандовец пришёл опять ко мне и начал жаловаться:

— Подошёл к такой классной бабе, я сделал всё так, как делал с другими. Но эта взяла и дала мне пощёчину. В принципе, больно не было, наверное, слабоватая девушка сама по себе, но только потом ещё и ногой наступила на меня и убежала. Представляешь, насколько можно быть неблагодарной, что я ей сделал комплимент, а она убежала!

У меня сразу же пошло другое моё нелюбимое красное с капелькой крови, а этот утюг больше нельзя было назвать иначе, выдал такое, что на моей доброй честной душе по отношению к девушкам вышел такой казус, что я не сдержался, смотря на его наглые, но до жути спокойные и щегольные глаза. В них было столько наивности и столько же разочарований и злости к этой прекрасной леди, вроде как звали её Ад-же, у которой сегодня была церемония Возвращения на землю. И я произнес этому недоумку одну вещь:

— Послушай, пожалуйста, друг мой лестный, если ты всё-таки надеешься, что сможешь подхватить девушку, да особенно такую красавицу к себе... Уверяю тебя, это безнадёжно!

— Как безнадёжно? — воскликнул он довольно необычно для него. — Как безнадёжно?! Я вообще-то сигмабой и всегда в total black, самый популярный tiktok-блогер этого мира!

У меня в голове заиграл Бетховен, настолько сильно я не понимал ничего. Но вдруг подошла Тётушка Смерть. Как обычно, она ласково погладила меня по плечу, что было для меня уже знакомо. Наклонившись, она прошептала:

— Я тебе потом всё расскажу, а ты иди. У тебя бал. Иди, готовься.

Её голос всё такой же нежный и будто материнский, что я обернулся и улыбнулся ей в ответ. Ушёл к лавочке номер сорок девять.