Глава 3. Кабинет семнадцать

Четверг начался с того, что лифт в моем доме пах выпечкой. Раньше он пах табаком и дорогими духами – кто-то из соседей сверху всегда курил на лестнице, а женщина с третьего этажа поливала себя французскими духами каждое утро, ровно в семь сорок, я знала это по запаху, доносившемуся до моей двери.

Сегодня – корицей и сдобой. Я вошла в кабину и замерла, вдыхая. Так пахло в доме моей бабушки, в деревне, куда меня возили на все лето до одиннадцати лет. Я не вспоминала этот запах двадцать лет. Я вообще не помнила, что помню его.

Кто-то вытер этот запах из моей памяти, а теперь вернул. Зачем?

На улице было холодно, но я шла пешком, хотя до «Мемории» было тридцать минут ходу. Мне нужно было время, чтобы не передумать. Подошвы стучали по плитке, и я считала шаги, как когда-то считала интервалы между исчезновениями. Девятнадцать дней, девятнадцать, девятнадцать, двадцать. Теперь мне казалось, что цифры складываются в что-то, что я не хочу видеть.

Кабинет семнадцать находился в конце длинного коридора на втором этаже. Дверь была приоткрыта, и из нее лился теплый желтый свет. На табличке – аккуратная надпись: «Оператор: А. Коваль». Я постучала, и голос, знакомый по телефону, сказал: «Входите».

За столом сидела женщина. Лет тридцати пяти, светлые волосы собраны в низкий хвост, на столе – ни одного бумажного листа, только планшет и стакан воды. Она подняла на меня взгляд, и в нем не было ни удивления, ни вопроса. Как будто она ждала меня.

– Вы записаны на одиннадцать, – сказала она, не сверившись ни с чем. – Но у вас, кажется, нет заявки.

– У меня есть вопрос, – сказала я, садясь напротив, не дожидаясь приглашения. – Я хочу понять процедуру. Что происходит с воспоминанием, которое вы удаляете?

Она чуть склонила голову, как птица, разглядывающая что-то любопытное.

– Вы проходили процедуру четырежды, – сказала она. – Вы должны знать, что происходит.

– Я знаю, что мне говорили. Теперь я хочу знать правду.

Тишина повисла в кабинете, густая, как запах корицы в лифте. Оператор – А. Коваль – смотрела на меня, и впервые за все время я увидела в ее глазах что-то похожее на колебание. Она взяла планшет, полистала, потом поставила его на стол экраном ко мне.

– Вот ваша карточка, – сказала она. – Четыре процедуры. Одна – в шестнадцать лет. Одна – в двадцать три. Одна – в двадцать девять. И одна – в прошлом месяце.

Я смотрела на даты. Шестнадцать – это то, о чем я никогда никому не рассказывала. Я вообще не помнила, что со мной было в шестнадцать, но я помнила, что это было что-то, о чем я не рассказывала. Абсурдный круг, в котором я замыкалась уже неделю.

– А что было двадцать девятого? – спросила я.

– Вы не помните?

– Если бы помнила, я бы не спрашивала.

Она медленно покачала головой. И тут я заметила то, что заставило меня замереть. На ее запястье, чуть выглядывая из-под рукава белого халата, была татуировка. Маленькая, почти незаметная, – оранжевый чайник. Такой же, как мой.

Я подняла глаза на нее. Она поймала мой взгляд и, не меняя выражения лица, закатала рукав повыше. Чайник был не один. Их было четыре. Четыре маленьких оранжевых чайника, выстроенных в ряд, один чуть крупнее остальных.

– Вы тоже, – сказала я, и это был не вопрос.

– Я удаляла чужие воспоминания, – сказала она тихо. – А потом мне стали удалять мои. Один за другим. Четыре раза. Я не помню, что там было. Но я помню, что оставила себе отметки. Чтобы знать, что их было четыре.

– А пятый? – спросила я, глядя на просвет, где, должно быть, должен был стоять еще один чайник. – Пятого нет.

Она улыбнулась – впервые по-настоящему, с горечью.

– Пятым стал никнейм в вашем блокноте. Человек, который должен был исчезнуть следующим. Это я. Я же и есть тот, кого должны стереть. Я – следующий. И вы пришли, чтобы это узнать.

Она замолчала, глядя на меня долгим, внимательным взглядом, и в этом взгляде я вдруг узнала что-то до боли знакомое. Я видела его сотни раз за последние недели – в зеркале.

– Или, – сказала она медленно, – вы пришли, чтобы это остановить. Так что же, – она наклонилась вперед и сложила руки на столе, – вы скажете мне, кто рассказал вам про мой блокнот? Потому что я, – она прищурилась, – не имею ни малейшего понятия, кто вы такая.