Глава 6. Список

Я не перевернул страницу. Я просто смотрел на три слова, выведенные моей рукой, – и рука, которой я держал папку, начала дрожать мелко и часто, как стрелка на моих новых часах.

– Андрей? – она стояла у стекла, ладонь прижата к нему, будто хотела дотянуться через холодную преграду. – Ты чего застыл?

– Ничего, – сказал я и закрыл папку. – Темно. Не видно ни черта.

Это была первая ложь за вечер. Я почувствовал ее на языке – металлическую, как кровь.

Она обошла машину и села рядом, на пассажирское. Дверь хлопнула, и в салоне стало вдруг тесно – от нее пахло дождем и чем-то еще, старым, бумажным, как из библиотечного подвала. Нитка на ее запястье качнулась и снова натянулась, уходя в темноту за лобовым стеклом.

– Открывай, – сказала она. – Время идет.

– Скажи мне сначала, кто ты.

– Ты знаешь.

– Нет.

– Андрей. – Она повернулась ко мне всем корпусом, и я впервые увидел ее лицо при свете – откуда он взялся, этот свет, в машине, где никогда не горела лампочка? – У тебя часы идут назад. Ты этого не замечаешь, потому что ты уже наполовину там. Я могу вытащить тебя или могу уйти. Выбирай.

Я открыл папку.

Второй страницы с моим почерком не было. Дальше начинался машинописный список – старые листы, выцветшие, с пожелтевшими краями, прошитые суровой ниткой. Имена. Даты. Районы. Я листал и чувствовал, как под пальцами город разворачивается, как карта на столе.

Вот они, все, кого я искал. Мальчик с окраины, ушедший за хлебом в девять лет и не вернувшийся. Женщина с двумя сумками у подъезда. Старик, который каждое утро выгуливал собаку, а потом перестал – и собаку никто не помнил. Я находил их, я их вытаскивал, я возвращал родным – тем немногим, кто еще помнил, что родные у них были. И каждый раз, когда я находил одного, в списке появлялся новый. Я никогда не задумывался, откуда берется список.

Теперь я видел: список вел себя сам. Строчки дописывались, пока я листал. Медленно, будто чья-то невидимая рука работала пером между страницами.

– Ищи себя, – сказала она тихо.

Я листал. Год за годом, имя за именем. Ближе к концу почерк записей сменился – стал торопливым, будто тот, кто писал, куда-то спешил. И на предпоследней странице я увидел:

«Андрей Лунев. Исчезновение – 4:00. Очередь – первая».

Над моим именем стояло ее. Я поднял глаза.

– Лиза, – сказал я. И сам удивился, как легко это вышло. – Так тебя зовут.

Она не улыбнулась. Только чуть откинулась назад, и в ее лице что-то дрогнуло – как отражение в воде, когда в нее бросишь камень.

– Вспомнил, – сказала она. – Быстрее, чем я думала.

– Ты была в списке до меня.

– Я и есть список, Андрей. – Она вынула из кармана карандаш – короткий, обгрызенный, точно такой, какими пишут в приемных покоях больниц. – Каждая строчка – это я. Я пришла в этот город тридцать лет назад искать брата. Я его не нашла. Зато нашла правило: город берет одного, но тому, кто берет, можно оставить вместо себя другого. Я оставила себя. И с тех пор я держу список. Чтобы никто больше не пропадал просто так.

– Ты держишь список, – повторил я. – И ты пришла за мной.

– Через двадцать минут ты должен быть вычеркнут. Или я. – Она положила карандаш на раскрытую страницу. – Город берет только одного. Всегда только одного.

Мои часы тикнули – и стрелки дернулись назад еще на минуту. Печка в машине, которую я не включал, вдруг загудела, и из дефлекторов пошел холод.

– Ты сказала, что у тебя только один шанс, – произнес я. – И он истекает в четыре. Но ты не сказала, что шанс – это не я. Это ты. Ты хочешь, чтобы я вычеркнул тебя вместо себя.

Она молчала. Нитка на ее запястье дернулась, будто кто-то потянул за нее с той стороны тополей.

– Да, – сказала она наконец. – И ты это сделаешь. Потому что у тебя есть то, чего у меня уже тридцать лет нет. Ты еще помнишь, как жить. А я – только как искать.

– Нет, – сказал я.

– Что значит нет?

– То и значит. – Я развернул папку к себе и взял карандаш. – Ты тридцать лет искала брата и не нашла. А я ловец теней. Может, я найду.

Она посмотрела на меня так, будто впервые за тридцать лет увидела что-то живое.

– Ты не понимаешь, – прошептала она. – Если ты вычеркнешь себя – ты исчезнешь. Тебя не станет. Не как тени – как тебя. Тебя не будет вообще.

– А если я вычеркну тебя?

– Тогда я стану тем, что я ищу. Тенью. И ты никогда меня не найдешь, потому что искать меня будет некому – ты забудешь, что я была.

Я смотрел на карандаш в своей руке. Мои часы показывали без пяти четыре. Стрелки шли назад ровно и спокойно, будто отсчитывали не время, а чью-то память обо мне.

– Есть третий вариант, – сказал я.

– Нет.

– Есть. – Я перевернул страницу назад, к самому началу, туда, где детским почерком было выведено «Не верь ей». – Тот, кто это написал, знал больше нас обоих. И он написал не «не верь списку». Он написал «не верь ей». Значит, был другой выход. Такой, о котором ты не хочешь мне говорить.

Лиза медленно закрыла глаза. И когда открыла их снова, в них не было ни дождя, ни бумажного подвала – только темнота за тополями, та самая, куда уходила нитка.

– Хорошо, – сказала она. – Есть. Но чтобы им воспользоваться, нам нужен человек, которого нет ни в одном списке. Тот, кто не исчезал и не может исчезнуть. И я знаю только одного такого.

– Кто он?

– Твой брат.

Машина вздрогнула. Часы на моем запястье остановились – все три стрелки разом, будто кто-то замер на полуслове, решая, продолжать ли. Я не помнил, что у меня был брат. Я вообще не помнил, что у меня была семья. Но где-то на дне, под всем забытым, что-то шевельнулось – тяжело, как утопленник подо льдом.

– У меня нет брата, – сказал я.

– Есть, – ответила Лиза. – И он стоит за твоей машиной уже минут десять. Просто ты его не видишь, потому что он тоже ловец теней. Но он – не тень. Он никогда ею не был. И, Андрей, – она подалась ко мне, и голос упал до шепота, – он пришел не за тобой. Он пришел за ней.

Я обернулся.

За задним стеклом, в темноте между тополями, стоял человек. Я не мог разглядеть лица. Я видел только контур – и в его руке тускло блеснула нитка. Такая же, как на запястье Лизы. Только натянутая не в пустоту, а ко мне.

Мои часы тикнули. Три пятьдесят девять.