Глава 3. Голос в вентиляции

Тишина длилась секунду. Может быть, две. Но за эти секунды Вера успела почувствовать, как пот холодной дорожкой стекает по позвоночнику, и как в груди что-то сжимается с каждым ударом сердца, громким и неровным, как у загнанной птицы.

Она стояла, вцепившись в фонарь, и ждала. Ждала, что голос — её собственный, молодой и чужой одновременно, — раздастся из вентиляции. Но вместо этого из-за спины, из темноты коридора, донёсся голос Гарина — настоящий, живой, с хрипотцой:

— Стеклова. Ты что сделала?

— Выключила передатчик, — ответила она, не оборачиваясь. Голос прозвучал ровнее, чем она ожидала. — И тебе советую.

— Тагиров, — сказал Гарин, и в его голосе Вера услышала то, чего никогда не слышала раньше: страх. Настоящий, металлический, как привкус крови. — Тагиров, мать твою, ответь.

Из наушника донеслось только тихое шипение — помехи, которых не должно было быть на герметично настроенной частоте.

Вера медленно повернулась. Гарин стоял в проёме, и красный мигающий свет из-за его спины — аварийные лампы у машинного отсека, которые она прекрасно помнила включёнными ещё минуту назад, — теперь падал неверно, слишком широко, как будто источник света сместился, разросся.

— Капитан, — сказала она. — Посмотри на меня. Ты видишь меня?

— Вижу. А ты?

— Вижу. Но свет. Тот свет за тобой — он был меньше.

Гарин обернулся, и в ту же секунду красное зарево качнулось, как будто вдохнуло, и отступило. Стало прежним — маленьким, дрожащим, привычным.

— Мне это не нравится, — тихо сказала Вера. — Оно уже не прячется. Оно открылось нам, капитан. Зачем?

— Может, чтобы испугать.

— Нет. Если бы оно хотело нас напугать, оно бы сделало это сразу. Оно учится. Оно наблюдало за Тагировым и научилось говорить его голосом. Теперь оно смотрит на нас и ждёт, что мы сделаем со страхом. Ему нужна наша реакция.

— Зачем?

— Потому что оно не закончило считать. Четыре и шесть — десять. Ему не хватает восьми. — Вера перевела дыхание. — Капитан, что находится в грузовом отсеке, кроме припасов? Что мы везём?

Гарин помолчал. Потом, с явной неохотой, ответил:

— Контейнеры. Тридцать два стандартных. Плюс один — специальный, из исследовательского института на Плутоне. Герметичный, с маркировкой «биосигнатура». Документы были на имя твоего института, Вера. Я думал, ты знаешь.

Вера почувствовала, как земля уходит из-под ног, хотя стояла на титановом настиле.

— Биосигнатура, — повторила она. — Пассивный резонанс. Устройство, которое записывает электромагнитный след того, кто его переносит. — Она сглотнула. — Капитан. Этот груз — не для доставки. Это приманка для приманки. Кто-то знал, что здесь происходит. Кто-то хотел, чтобы то, что живёт в этом облаке, получило доступ к голосам нового экипажа.

Гарин побледнел, и это было видно даже в красном свете.

— Кто отправлял груз?

— Заказчик — корпорация «Гелиос-Сталь». Но подписант — имя человека, который умер семнадцать лет назад. Командир пропавшего флота. Виктор Ланской.

Тишина. Потом Гарин произнёс, медленно, как будто вытаскивал из памяти:

— Три дня назад я подписывал приёмку. Документы проверил бортовой юрист. Подпись была электронной, действующей, не архивной.

— Значит, — сказала Вера, — либо юрист не проверил, либо подпись подделали. Либо…

— Либо он не умер, — закончил Гарин.

В этот момент из наушника, который Вера сняла и держала в руке, раздался звук. Не щелчок. Не голос. А низкий, ровный гул — как будто что-то большое и терпеливое настраивалось, подбирало тембр.

А потом передатчик произнёс — голосом Веры, до жути похожим, но чуть более звонким, как запись на плёнке:

— …капитан, это не груз. Это я привела его. Я знала с самого начала. Я знала про Ланского. Я хотела, чтобы вы вошли.

Вера смотрела на наушник в своей руке, и холод шёл по пальцам, потому что она не говорила этого. Никогда не говорила.

Но где-то глубоко, в самой дальней клетке памяти, у неё мелькнуло смутное, чужое, не её воспоминание — тёмный коридор, чья-то рука на её плече, и голос, который она будто бы слышала когда-то, очень давно, в другой жизни.

— Оно не лжёт, — прошептала она. — Оно не умеет лгать. Оно берёт только то, что было. — Она подняла глаза на Гарина. — Капитан, оно говорит правду. Она была где-то во мне, и я не знала. Я не помню, чтобы говорила это. Но оно — помнит.

Гарин шагнул к ней, и в его руке блеснул аварийный нож, который он вытащил откуда-то из-за пояса.

— Тогда, — сказал он, — у нас проблема серьёзнее, чем я думал. Потому что если оно берёт только то, что было, — оно не выдумало это. Оно достало это из тебя. И значит, ты — не та, за кого себя выдаёшь.

Он поднял нож, и свет красный качнулся, как маятник, и Вера увидела в его глазах не страх — а решимость, холодную и окончательную.

— Стеклова, — сказал он. — Кто ты на самом деле?

И в ту же секунду из вентиляции за её спиной раздалось — не щелчок, не голос, а тихий, отчётливый звук шагов. Двое. Они приближались.