Глава 3 «Староста»

— Эй ты! Вставай! Вставай, кому говорю! — смутно знакомый голос с трудом прорвался сквозь глухую пелену забытья. Кто-то сильно тряханул меня за плечо. Но глаза не хотели разлипаться, а по всему телу разлилась противная слабость, вперемежку с ноющей болью. Зараза. Хорошо я вчера побегал.

— Беррен, чтоб тебя волки сожрали… Ну зачем? Зачем так орать? — послышался возмущённый голос Ронвальда, — Голова же раскалывается. Я и так всю ночь за…

— Квасил ты всю ночь, — оборвал его капитан стражи, — И об этом мы с тобой отдельно потолкуем. А теперь поднял свой зад и помог мне привести этого в чувство.

— Да ладно-ладно. Очухается сейчас как миленький, — совсем рядом раздался топот сапог, а в следующее мгновение на голову и плечи обрушился ледяной поток. Неожиданность заставила вздрогнуть. Рот рефлекторно открылся, пытаясь хватануть воздуха, но туда тут же попала вода. Кое-как откашлявшись, я разлепил наконец глаза и обвёл комнату взглядом. С вечера тут почти ничего не поменялось. Разве что жировая коптилка, наконец потухла, и свет внутрь проникал теперь только через узенький прямоугольник окошка. Да бутылок под столом стало вдвое больше.

— Вот, говорил же, — пробасил Ронвальд, ставя пустое ведро на пол, — Ладно, вы тут уже и без меня справитесь, а мне нужно на свежий воздух.

Раздались тяжёлые шаги. Хлопнула дверь. Я вытер лицо ладонью, помотал головой, отгоняя последние остатки сна, и недоумённо уставился в пепельно-серые, ничего не выражающие глаза капитана деревенской стражи.

— Держи ключ, — он бросил мне под ноги небольшой металлический предмет и раздражённо добавил, — Открывай замки и двигай за мной. Староста хотел тебя видеть. Будем решать, что с тобой делать.

Было раннее утро. Солнце едва-едва выглядывало из-за соломенных крыш неказистых, низеньких домиков, заливая всю округу тепло-оранжевым светом. Кричали первые петухи, прогоняя остатки ночи. В соседнем дворе лениво заворчал пёс. Сонные крестьяне неохотно выползали из своих лачуг.

Дом старосты оказался совсем рядом. Фактически он был пристроен к этой сторожке. Большой, двухэтажный, белённый известью, он сильно выделялся на фоне неказистых, приземистых халуп местных жителей.

— А неплохо устроился, этот ваш, главный, — заметил я, осматривая крепкую дубовую дверь с искусно выкованным медным кольцом.

— Заработал на торговле зерном после войны, — ответил Беррен, заходя внутрь, — Оно тогда всем было нужно, а у нас урожай неплохой случился. На вырученные деньги и дом сладили, и частокол вокруг деревни отстроили. Вовремя, надо сказать. Как армия ушла из этих краёв, тут столько всякой мерзости повылазило. И не поймёшь ещё, кто страшнее: лесные и кладбищенские твари или мародёры.

Внутри дома обстановка была достаточно скромная. Просторная, светлая комната, посреди которой стоял длинный, грубо сколоченный дубовый стол. Вокруг него хаотично расположились два десятка стульев, да одно небольшое резное кресло. К стене были прибиты несколько деревянных крюков, на которые можно повесить одежду. Пара крохотных окошек, затянутых какой-то полупрозрачной плёнкой, уже начавшей покрываться мелкими трещинками. Бычий пузырь? Наверняка. Уж точно не стекло. Имелись ещё несколько простеньких глиняных чашек в кованых светцах, из которых торчали почерневшие фитили - жировые коптилки. Над ними на белёном потолке виднелись пятна тёмной копоти. Наверняка их зажигали, когда тут проходили собрания наиболее уважаемых жителей деревни. Похоже, дом далеко не весь принадлежал старосте.

— Нам наверх, — равнодушно бросил капитан стражи, поправляя меч и тяжко вздыхая, — Дерьмо. Ненавижу лестницы, — пожаловался он, даже не глядя в мою сторону.

Помощь предложить я не рискнул. Беррен явно не из тех, кто готов принимать её от чужаков, да и принимать в целом… Там ночью просто ситуация сложилась так, что было уже не до выпендрёжа и личных комплексов. Счёт шёл на секунды, и каждая потерянная зря могла стоить кому-нибудь жизни. Сейчас же — другое дело.

Кое-как приладив свой деревянный протез на первую ступень, капитан выдохнул, перенёс вес тела на неё, схватился рукой за перила и грохнул по лестнице здоровой ногой. Мда… Это будет долго.

Минут пять, наверное, мы преодолевали пролёт всего в двенадцать ступеней. Беррен старался держаться молодцом, но мне из-за спины было прекрасно слышно его натужное пыхтение. Каждый шаг давался капитану стражи с трудом. Странно, ночью, как мне показалось, он бегал намного бодрее. Конечно, там не было лестниц, но…

— Всё, мать твою, пришли, — сказал капитан, останавливаясь на небольшой площадке, прямо перед крепкой дубовой дверью и пропуская меня вперёд, — Заваливайся.

Внутри обстановка была уже заметно богаче, чем на первом этаже. Возле стен стояли шкафы, сколоченные из грубых досок. Не изящные, но надёжные, и, судя по их виду, уже пережившие не один десяток лет. А быть может, и не одного старосту. На их полках лежали какие-то свёртки, свитки старого пергамента, гусиные перья, пустые чернильницы, несколько грязных пивных кружек, три мешочков с зерном и кинжал, на клинке которого засохло что-то чёрное. Посреди комнаты стоял просторный дубовый стол, на отполированную поверхность которого, сквозь пару небольших квадратиков, распахнутых настеж окон, падали солнечные лучи. За ним расположилось большое резное кресло, в котором сидел хозяин кабинета, смотрел на испачканный чернилами лист бумаги и нервно грыз кончик гусиного пера. Когда мы зашли, он поднял на нас скучающий взгляд, молча кивнул на два простых, грубых стула, расположившихся прямо перед столом, и снова уткнулся в свою бумагу. Капитан оттеснил меня в сторону плечом и, шаркая по полу деревянной ногой, неуклюже прохромал к стулу. Недолго думая, я проследовал за ним и уселся рядом.

Староста деревни ещё некоторое время сверлил взглядом бумагу, на которой виднелись лишь несколько чёрных пятен да пара ничего не значащих закорючек. Затем поставил перо в медную чернильницу, и, наконец, снова посмотрел на нас. Это был крупный мужчина, с ёршиком седых волос, чуть одутловатым лицом и кустистыми бакенбардами, переходящими в пышные усы. Зелёные, чуть запавшие, хитро прищуренные глаза внимательно изучали меня, пытаясь понять, можно ли извлечь выгоду из внезапно свалившегося на голову чужака. Бледные губы чуть приоткрывались, как будто староста что-то беззвучно шептал себе под нос.

— Я — Одор, — наконец выдал он низким, грубым голосом, — Староста Медовища. Деревни, значит, нашей. С капитаном, полагаю, ты уже знаком. А тебя как звать?

— Генри, — ответил я, и чуть погодя добавил — Безродный.

— Это понятно, что не дворянин какой-нибудь, — кивнул Одор, — Да и на купца или цехового мастера ты тоже не сильно смахиваешь, — Он немного помолчал, переведя взгляд на небольшой прямоугольник окошка, из которого в комнату пробивались тёплые, оранжевые солнечные лучи, затем снова посмотрел на меня и продолжил, — И откуда ты к нам пожаловал, Генри?

— Я спустился с гор, — снова сказал я, вспоминая персонажа из одной старой игрушки, оказавшимся в похожей ситуации. Как его звали, я уже и не помнил. А может, у него и вовсе не было имени?

— С каких это таких гор? — недоумённо поднял кустистые брови староста, — Что-то я не припомню у нас тут никаких гор.

— Он это, — встрял Беррен, — Малость пришибленный. Память, говорит, потерял, а с ней, похоже, и разум. Гора — это воронья скала, если что.

— Вот как… — бросил староста, задумчиво потирая подбородок, — Ещё один, значит?

— Ещё один? — удивлённо переспросил я.

— Ну да, — кивнул староста, — Ещё один потерявший память во время ритуала. И далась вам эта ворожба. От неё же беды сплошные. Пепельная чума та же. Вообще, тебе бы радоваться, тому, что сюда не добрались клирики и рыцари ордена пылающего клинка. С такими, как ты, у них разговор очень короткий.

— Ритуал? Ворожба? Чума? Орден? — непонимающе уставился на старосту я. Похоже, сейчас мне всё-таки объяснят, что тут к чему.

— Мда, хорошо тебе разум-то отшибло, — хмыкнул староста, — Эльда, — рявкнул он во всю мощь своей глотки. Из двери в дальнем конце комнаты тут же вышла стройная, молодая девушка, с каштановыми волосами. Одета она была в простое, расшитое красной нитью платье и белый, местами заляпанный передник.

— Принеси нам пива и чего-нибудь поесть, — продолжил он чуть тише, — Разговор предстоит долгий.

Девушка молча кивнула и снова скрылась за дверью. А Одор опять посмотрел на меня:

— Ну, с чего начать?

— С ритуала, — кивнул я, решив пролить хоть немного света на прошлое персонажа, в которого запихнули моё сознание.

— Ну, тут всё довольно просто, — кивнул Одор, скрестив руки на груди, — По всему королевству ходят слухи, что раз в году, во время кровавой луны, если провести особый ритуал в особенном месте, можно получить толику магических дарований от великого триумвирата. Одно из таких мест — воронья скала. А ты — один из тех умалишённых, которые решают рискнуть.

— Рискнуть? — поинтересовался я, — Надо полагать, получается далеко не у всех? И есть какие-то последствия?

— Конечно, — староста ненадолго замолчал, откинувшись на спинку кресла и давая Эльде возможность поставить перед ним на стол большую кружку с пивом и ароматно дымящуюся тарелку, — Ритуал кровавой луны уже давненько в наших краях никто не проводил, если не считать ещё одного такого пришибленного «счастливчика», заявившегося к нам несколько лет назад. Раньше, до чумы и до того, как инквизиторы ордена пылающего клинка начали искоренять «колдовскую заразу», многие пытались. Некоторые просто упали со скалы в море, кого-то молния ударила, а кто-то умер там, где стоял, — Одор отхлебнул из кружки и продолжил, — Потом до людей, значит, дошло, что скала проклята, и поток желающих попробовать свои силы сам собой иссяк. Поначалу мы посчитали это дурным знамением, ведь они и на постой у нас останавливались, закупали припасы в дорогу, чинили оружие и доспехи, подковывали коней. А потом пришёл орден пылающего клинка. И всем стало ясно, что не дурное то знамение было, а боги нас уберегли от ихнего…

— Очищения на кострах, — подсказал Беррен, — Я этого дерьма насмотрелся, по самое не балуй, когда в Деммерворте был. Хватают прямо на улице и волокут на костёр. И это в лучшем случае. Можно ведь попасть ещё в их застенки…

— Смотрю, орден вы тут не жалуете, — сказал я, принимая у девушки тарелку и кружку.

— Не жалуем, — кивнул староста, — После того, как они спалили Бенну — нашу знахарку. А нам, значит, сказали, что болезни надо лечить верой да божьим словом. Впрочем, мы вообще чужаков не сильно любим. Уж больно много хлопот от них стало, после того как по этим краям прошла война. Теперь уж на большаке не встретишь честного купца или доброго мастера. Одни мародёры, бандиты и прочее подобное отребье. В лесу — волки и стаи диких собак. Но самый страх начинается после захода солнца. С кладбища, милях в двух по тракту на юг, такое выползает…

— Ещё в руинах старого монастыря начало происходить что-то странное, — добавил Беррен, — Люди в деревне говорят, что видели там несколько фигур в балахонах. А ночью окна развалин светились красным.

Да, дела. То есть фактически они живут тут на осадном положении. Днём их прессуют бандиты. Но там-то ладно, всё-таки люди. С ними можно договориться. А вот с волками и нечистью, вылезающими по ночам, разговор может быть только один. Очень, очень короткий.

— Всякую магическую дребедень, к слову сказать, мы тоже не сильно любим, — нехорошо сощурился Одор, — От неё одни беды, значит. Никогда ничего ещё путного не было. Так что, Генри, считай, тебе второй раз повезло. Будь ты колдуном — чесал бы себе сейчас своё гузно о колья одной из волчьих ям. А раз уж боги тебя отвергли — живи пока.

Ну да. Отвергли. Думаю, лучше им не рассказывать, что я умею разводить костёр буквально щелчком пальцев. И уж тем более нигде с подобными занятиями не светится. В яму-то, может, и не кинут, а вот на кол точно посадят.

Ладно, с ритуалом, орденом и «ворожбой» вроде бы разобрались. Первый «отшиб мне память», так что, для местных я пока не более чем пришлый дурачок. Ордена лучше избегать всеми возможными способами. «Дружба» с подобными фанатиками ничем хорошим, как правило, не заканчивается, вражда — тем более. Магией на глазах у людей лучше не заниматься. Осталось узнать про чуму.

— Так, а что за хворь, то тут у вас ходит? — поинтересовался я, отхлёбывая чуть солоноватое пиво.

— Пепельная чума, — ответил Одор, поднося ложку ко рту, — Тут Беррен тебе больше расскажет. Я в городе почти не бываю, да и вообще — выбираюсь редко.

— Страшная штука, — кивнул капитан стражи, — Я сам не видел, но слухи о ней собирал. Говорят, чумные сначала кашляют кровью, а потом кожа у них покрывается. Глаза становятся красными, а изо рта начинает капать пена. Будто у бешеной собаки. И словно бешеные собаки они кидаются на всех вокруг.

Ну, класс. Просто отлично. Ненависти к магам, бандитов, трупоедов, инквизиции и войны создателям было мало. Тут ещё и локальный зомби-апокалипсис. Впрочем, чего я удивляюсь? Зная мой уровень везения, чего-то подобного и следовало ожидать. Хорошо, хоть не в самый эпицентр всего этого трындеца зашвырнуло, а есть возможность малость освоиться. Ладно. С обстановкой разобрались. Осталась последняя вещь, которую стоит узнать.

— Ещё одно, — сказал я, пытаясь вспомнить имя с записки. Эх, всё-таки зря её выкинул. Надо было попробовать положить куда-нибудь. Ну да сейчас-то уже всяко поздно, — Вы не знаете человека по имени Роланд Алерейский.

— А чего ты от него хочешь? — нахмурился капитан. Кажется, ему это имя о чём-то сказало. А может, просто пытается придать себе важный вид.

— У меня к нему дело.

— Ты же говорил, что потерял память, — хитро прищурился Одор, — Или всё-таки брехал?

— Это единственное, что от моей самой памяти осталось, — покачал головой я, — И то, благодаря записке, которую нашёл после того, как очнулся.

— А как он выглядит то, хоть, — поинтересовался Беррен, — Имя такое мы слышим впервые, но, может, узнаем его в лицо?

— Говорю же. Я потерял память. Так что ни лица, ни рода, ни звания не знаю. Только имя.

— Тогда увы, — пожал плечами капитан, — Мы ничем не можем тебе помочь. Быть может, магистрат Деммерворта и сталкивался с таким, но путь в город сейчас закрыт.

— Ладно. Лясы поточили, теперь давайте делом займёмся, — подвёл итог беседы староста, грохнув металлическим дном кружки о столешницу, — Значит так, парень…

— Генри, — подсказал я.

— Значит так, Генри. Мы тебя спасли…

Да ладно. Да ла-а-адно… Готов поспорить на один из передних зубов, что знаю, как у нас дальше пойдёт разговор. Это настолько очевидно… Хотя нет. Это просто наглым образом спёрто из одной старой игрушки.

— И в благородство играть не будете, — продолжил за него я, — Выполню для вас пару заданий и мы в расчёте. Заодно посмотрим, как у меня башка после амнезии прояснится.

В комнате повисло напряжённое молчание. Тишину нарушал лишь приглушённый стук топора, да лай пса, доносившийся с улицы.

— Слушай, Беррен, — староста снова нехорошо сощурился, а ладонь капитана стражи сама собой легла на рукоять меча, — А, может, всё-таки ритуал прошёл удачно? Просто парень косит под дурачка?

— Вряд ли, — покачал головой стражник, — Он бы тогда не бегал от трупоеда и не орал, как полоумный. Если, конечно, легенды не врут.

— Ладно, — кивнул староста, откидываясь на спину кресла, — Будем считать, что схватывает на лету. Правда ещё и незнакомыми словесами ругается, — он скользнул по мне взглядом, — Как ты там сказал? Мне-мо-зия?

— Амнезия, — поправил его я, отставляя опустевшую кружку в сторону, — Потеря памяти, если по-простому.

— Во как, — хмыкнул Беррен, — Видать, до ритуала, ты был из этих. Из учёных мужей. Впрочем, где, как не в книгах и свитках ты мог такой дурости про ритуал и набраться.

— Ключевое слово: «был», — подметил староста, — Ладно, это всё замечательно, но мне ещё донесение в Деммерворт отправить нужно. Беррен, будь так добр, отведи его в казарму, посмотри, насколько хорошо он управляется с копьём или дубинкой, и объясни, что именно мы от него хотим. А потом, — Одор почесал подбородок, — Загляни ко мне. Нужно будет обсудить кое-какое дельце.

— Добро, — кивнул капитан, встал и направился к лестнице. Я ещё раз тоскливо глянул на полупустую тарелку, с очень вкусной похлёбкой, на старосту, весь вид которого говорил о том, что далее лицезреть меня он не хочет, вздохнул и пошёл вслед за стражником.

Путь вниз, как ни странно, занял ещё больше времени, чем у Беррена ушло на подъём. Капитан держался за перила обеими руками, пытаясь сохранять равновесие. Помощь предложить я снова не рискнул. В конце концов, если ему будет реально надо — сам попросит.

После дело пошло бодрее. Немного постояв у подножия лестницы, мы пересекли общинный зал и снова оказались на улице. Солнце уже стояло в зените. По дороге между домами прогуливалось несколько мужиков. Крестьянка с полным ведром воды куда-то спешила. С псом во дворе играли двое детей.

— Эй, Зиф, — рявкнул капитан, — А, ну-ка голос!

Собака тут же залилась громким лаем, а дети бросились врассыпную.

— То-то же, — хмыкнул Беррен, — Будут знать, как за уши его дёргать. Ладно, Генри, пойдём. Тут недалеко.

Казарма располагалась на самом краю деревни. Правда, идти действительно, оказалось совсем недалеко — поселение было не слишком большим. Дворов семьдесят, может чуть меньше.

Низенький, одноэтажный домик, с несколькими окнами и вытоптанной площадкой перед ними. На самом краю импровизированного «плаца», стояли четыре соломенных чучела. Одно из них яростно колошматил палкой какой-то светловолосый парнишка в мокрой от пота рубахе. Должно быть он тренировался тут с самого утра. Завидев Беррена он нахмурился, молча кивнул и принялся избивать своего "противника" с двойным остервенением.

— Ну вот и пришли, — бросил капитан, — Заходи внутрь и располагайся на любой свободной койке. Собственно говоря, вообще на любой койке. С тех пор, как королевская армия отступила, они все - свободные. Но, как бы там ни было это твой новый дом. По крайней мере, на ближайшее время.