Глава 13 «Основы кузнечного дела»

Бом-бом-бом, — грохот тяжёлых ритмичных ударов раскатывался по казарме. Рука судорожно впилась в рукоять фальшиона. Глаза искали, куда можно спрятаться, или хотя бы, чем отгородиться от внезапно возникшей опасности. По телу начал разливаться липкий, обездвиживающий страх. На лбу выступила холодная испарина.

Внезапно удары прекратились, и внутри казармы повисла глухая, напряжённая тишина. Должно быть, тварь поняла, что так сюда не попасть. Сейчас полезет разбирать крышу. Мать…

— Эй, Генри! — из-за двери донёсся голос Беррена, заставив меня вздрогнуть от неожиданности, — Вставай, давай и открывай. Мать твою, уже полдень! Ты там до вечера дрыхнуть собрался?!

— Иду-иду, — бросил я, нехотя поднимаясь с кровати. Всё тело болело, а задница нестерпимо чесалась. Похоже ожог теперь будет донимать меня несколько дней. Интересно, а ходить по большому тоже будет больно? Да уж, надо бы запомнить, что и в этом мире любое действие имеет свои последствия. Странно, правда, что мне до сих пор не приспичило по-большому. Сколько я тут уже? Три дня? Хотя, я не так уж много ел за всё это время. Может, в этом дело.

Кое-как натянув на себя гамбезон, нацепив кабассет и подпоясавшись, я поплёлся в двери. Во рту пересохло, а мех с водой, как назло, закончился ещё вчера. И вот по малой нужде уже потихоньку поджимало. Значит, рано или поздно подожмёт и по-большому. Странно, конечно, что создатели мира заморочились подобными мелочами. Хотя… Вот он, ещё один аргумент в пользу того, что никакая это не игра, а вполне себе всамделишная, пускай и довольно странная реальность.

Солнце и правда уже стояло в зените, а на дворе казармы собрались два десятка мужиков. Слипшиеся волосы, мокрые от пота рубахи, всклокоченные бороды. Четверо тыкали палками чучела, пытаясь сымитировать удары копьём. Настоящее боевое оружие Беррен им, пока не доверял. Остальные — просто стояли и смотрели, периодически переминаясь с ноги на ногу и о чём-то тихо переговариваясь.

— Вот и ты, наконец! — бросил капитан, отправив к чучелам новую четвёрку, — Значит так, смотри. Сегодня заданий нет, копьём орудовать ты, вроде как, обучен…

Ага, как-же, обучен. Один день помахал палочкой, в реальном бою не проткнул ей ни одного бандита и просрал прямо посреди схватки. Мощно обучен, ничего не скажешь. Осталось только красную повязку на лоб нацепить и четыре полосы говном на лице нарисовать — и всё, готов Рембо доморощенный. Бойся вся округа, идёт великий воитель с великой дырой на штанах, в районе пятой точки.

Так, что-то меня понесло уже. А капитан-то может и прав. У меня хотя-бы один день тренировок и один бой на счету. У ополчения может не быть и того. Хотя, в таком случае, наши дела совсем печальны. «Ситуация!», как сказал бы один мой знакомый из прошлой жизни.

— Эй, ты там уснул? — Беррен щёлкнул пальцами у меня перед носом. Я помотал головой, отгоняя остатки мыслей. Надо собраться, а то весь день буду так зависать на ровном месте.

— Да, да, я слушаю, — рассеяно бросил я, поправляя съехавший на лоб кабассет. Всё-таки шлем был мне великоват.

— У тебя получается свободный день, говорю, — недовольно нахмурившись повторил капитан, — Можешь прогуляться по деревне, узнать, как мы тут вообще живём, может быть, кому-то помочь и даже подзаработать деньжат. Ах да, кстати, — капитан отстегнул от пояса небольшой кошелёк и вытряхнул из него себе на ладонь горсть мелких монет. Пять из них были с оранжевым бронзовым отливом, а оставшиеся восемь — серые, с едва заметными коричневыми вкраплениями ржавчины, — Тут за ваш вчерашний поход и за два дня службы. Есть на что разгуляться. Только много не пей и постарайся не просадить всё сразу.

— Спасибо за совет, — кивнул я, пересыпая монеты в свой кошель, в котором уже до этого болтались несколько железных кругляков. А что, неплохое пополнение! Одна вылазка, и я уже разжился весьма серьёзной суммой. Осталось только потратить её с умом. На что-то, что увеличит мои шансы на выживание.

— Ну, всё, можешь идти, — бросил капитан, поворачиваясь к мужикам и снова меняя четвёрку тренирующихся, — Но если вдруг захочешь потренироваться — мы тут до самого вечера.

Долго уговаривать меня не потребовалось. Пузырь уже начинал давить на мозги, так что я быстрым шагом обошёл казарму, снял портки, и сделал то, чего так настойчиво требовал от меня организм. Прямо на её поросший мхом и травой угол. Весело искрившаяся на ярком утреннем солнце струйка, зажурчала по глубоким выщерблинам в брёвнах. Странно, конечно. Я тут уже третий день, а приспичило мне только сегодня. Хотя… Мне ещё вчера, во время боя, хотелось. Да и до этого, когда трупоеда гоняли. Видать моя новая тушка может довольно долго терпеть, прежде чем серьёзно начать давить на мозги.

Натянув портки и немного помедлив, раздумывая, куда бы пойти, я неспешным шагом направился к главной деревенской площади. Проще всего было начать именно с неё. Там и колодец есть — сушняк у меня всё-таки никто не отменял, но самое главное возле него наверняка можно будет встретить кого-то из местных. Кто где в деревне живёт, я пока представляю себе слабо, а так хоть спросить можно будет.

Напротив дома старосты и правда, стояли несколько человек. Две женщины в возрасте о чём-то тихо переговаривались. Одеты скромно — простенькие платья, у которых расшитая кайма шла лишь по низу, пояса из верёвки и какие-то цветастые тряпки, повязанные поверх седых волос. Одна молодая, с виду, девушка, в таком же скромном платье и с длинной русой косой, крутила тяжелый ворот старого колодца. Тот натужно скрипел. Брякала кольцами старая цепь. С покатой крыши, укрывавшей его зёв, периодически осыпались струйки древесной пыли. Чуть в стороне от них четверо ребятишек дёргали за уши дворового пса. Чтож, пожалуй выбор гидов у меня довольно широкий. Начнём с баб. Они вроде не заняты, да и подшучивать над стражником вряд-ли возьмутся. Только всё-же надо бы быть повежливее, чтобы просто не отправили куда подальше.

— Здравствуйте, извините, вы не могли бы мне подсказать…

— Парень, — одна из баб упёрла руки в боки и недоуменно-изучающим взглядом уставилась на меня, — Ты из города, что ли?

— Да вроде нет, — удивлённо покачал головой я. Интересно, в какой это момент обычное вежливое обращение стало признаком горожанина?

— Тогда чего тут словоблудие разводишь? Говори по существу, чего надо то?

— Поди, муж учёный, — добавила вторая, ставя ведро на землю, и аккуратно, так, чтобы я не видел, пихая локтем девушку, крутившую ворот колодца. Та, не отрывая рук от ворота, переместилась на другую сторону и тоже уставилась на меня. Теперь на меня смотрели все трое, — Только непонятно, что ж ты забыл-то в нашем захолустье? И в стражу как попал?

— Война, — покачал головой я, решив спихнуть все проблемы на самую очевидную причину, — Точнее, её последствия внесли коррективы в мои планы…

— Кор… евикты? — задумчиво попыталась выговорить первая, — Ты, мил человек, говори понятнее. Ты, может, и учёный муж, но мы-то люди простые. В таких словесах ничего не разумеем.

— А ты, поди, и в ениверситете столичном был? — тут же насела на меня вторая, — Там, должно быть, и денежное довольство немалое, и положение в обществе…

— Университете, — почти машинально поправил её я, едва заметно попятившись назад. Ситуация переставала мне нравится. Я прям жопой чувствовал, что эти трое уже что-то от меня хотят, но пока не понимал чего. Однако, в следующий момент они всё сами вывалили.

— Ай, жених какой завидный, — всплеснула руками первая, — Поди там за тобой все столичные девки бегали, что ты аж сюда сбежал. Слушай, а может, тебе, кто из наших приглянется? Вон, — она кивнула девушке, всё ещё державшей ручку колодезного ворота, и та в тот же миг попыталась состроить мне глазки, — У нас тут вон Иона на выданье уже несколько лет как.

Та-а-ак. Пора отсюда сваливать. А то меня не только достать расспросами успеют, но ещё и женить. Что в мои планы ну совсем уж никак не входит. Спасибо, но я хочу ещё немного пожить для себя, а не обслуживать интересы этого самособравшегося ковена.

— Прямо так прямо, — соскочил с темы я, мысленно прикидывая возможные пути отступления, — Два вопроса: где дом Тура, и где живёт Брен?

— Так это, — начала вторая, — Тур вон, прямо по дороге к северным воротам, через два дома, а Брен… — в этот момент её сильно пихнула локтем первая баба, заставив умолкнуть.

— Ты, мил человек, нам помоги, — хитро сощурившись, сказала она, — Ионе вёдра набери, а мы тебе всё расскажем.

Нет уж, спасибо. Я услышал достаточно, так что самое время ретироваться. Не то, они меня с половиной деревни пересватают, и все местные сплетни по пути расскажут. Последнее, конечно было бы крайне полезно. Но, всё-таки, не такой же ценой!

— С радостью бы остался, но долг зовёт, — я шутливо приложил ладонь к полям кабассета, изображая воинское приветствие, и добавил, — Да и вы мне уже помогли, за что вам спасибо.

Сказал и неторопливо побрёл к северным воротам, туда, где, по словам одной из женщин, находился дом семьи Тура. Спешить было некуда. День только начинался, каких-то конкретных планов у меня всё равно не было. Да и в конце-концов, имею же я право на отдых!

— Вот хам! — раздалось позади, — Ну, погоди. Уж мы про тебя всей деревне такО-О-О-е расскажем…

— Точно! — вторила ей другая бабка, — Небось содомит какой, потому и на девок не смотрит. Ну погоди, завтра все будут знать, кто ты есть, выпердыш подколодный.

Так. Замечательно. Только этого мне и не хватало для полного счастья. Подошёл спросить дорогу, называется. Ладно, надо подумать, что с этим делать? Прямо сейчас развернуться и настучать дамочкам по кумполу моим фальшионом? Чтобы уже точно никаких слухов распространять не могли? Нет, это точно не вариант. Самого тогда посадят на цепь или вздёрнут на ближайшей ветке, как убийцу. А мне чёт как-то не улыбается перспектива, в которой мою шею познакомят с петлёй.

Пойти к старосте или Беррену, чтобы как-то повлияли на них? Может, конечно, сработать. Но, что-то сомневаюсь я, что староста захочет с таким возиться. И уж тем более капитан, которому надо из двух дюжин раздолбаев создать хотя-бы подобие армии за ближайшие несколько дней. Скорее всего, пошлют куда подальше меня и тот, и другой. И всё-же стоит хотя-бы попытаться. Даже если пошлют, так может подскажут, что дельное. Но это потом. День длинный, так что время у меня есть. День, который уже успели подпортить три долбаных стервы, чтоб их стадо козлов поимело.

Дом Тура оказался большой хатой, с двумя маленькими квадратными окошечками, покатой крышей из старой, потемневшей от времени и дождей дранки, широким деревянным крыльцом и навесом сбоку от него. Под ним, на вытоптанном клочке земли, расположились козлы, плотницкий верстак, табуретка и большой короб с инструментами. На стене между вколоченных в неё гвоздей висели стамески, киянки, рубанок и прочая, не особо понятная мне мелочь, тоже наверняка нужная в плотницком деле. Вот только работа сегодня у него явно не спорилась. А во дворе позади дома тоскливо завывала собака. Хреновый знак. Воют эти твари обычно на покойника.

Я постучал в дверь, тихо надеясь, что ошибаюсь. Дверь почти сразу открыла молодая, черноволосая девушка с заплаканными глазами. Судя по тёмным кругам под ними, она ещё и не спала всю ночь напролёт. Растрёпанные волосы, помятое, перепачканное в крови платье, трясущиеся руки. Дело начинало попахивать дерьмом. Неужто здоровяк всё-же окочурился? Не хотелось бы, чтоб в его смерти обвинили нас с Верноном. Или меня одного.

— Здравствуйте, а Тур…

— Генри, это ты что ли? — раздался голос Вернона из тёмной глубины низенькой хаты, — Проходи давай! Чего встал на пороге?

Девушка молча отступила в сторону, освобождая мне путь и жестом предлагая зайти внутрь. Она так и не проронила ни слова.

В хате было темно и пыльно. Свет, пробивавшийся сквозь распахнутые ставни маленьких окошечек, едва мог разогнать, густой, душный сумрак, собравшийся под сырой соломенной крышей. По потемневшим брёвнам сновали оранжевые отблески почти погасшего очага.

Кровать Тура располагалась в углу, прямо напротив окна. Обычный соломенный тюфяк, обитый с четырёх сторон досками. Ноги были прикрыты толстым одеялом, набитым овечьей шерстью. Посеревшее измученное лицо пряталось в полумраке комнаты. Свет, лившийся сквозь узенькое окошко выхватывал из тьмы лишь перетянутую бинтами грудь. Кое-где ткань почернела от запёкшейся крови, а вокруг ран вздулись тёмно-фиолетовые опухоли. В воздухе витало приторно-сладкий, и в то же время солоновато-горький запах, от которого кишки начинали ходить ходуном, а желчь из пустого желудка — настойчиво проситься наружу. Это был запах гниющего мяса. В комнате пахло смертью. Теперь понятно, почему выла собака. Она это тоже чуяла.

Вернон сидел на стуле рядом и мыл руки в небольшой кадке, стоявшей рядом с кроватью. Вода в ней уже приобрела карминово-тёмный оттенок. Сам он выглядел немногим лучше здоровяка или девушки. Растрёпанные, слипшиеся волосы, тёмные круги под глазами, потухший взгляд, трясущиеся руки и рукава рубахи, перепачканные в запёкшейся крови. Похоже, бедолага провозился с Туром всю ночь.

— Ну как он? — поинтересовался я, подойдя ближе и пристально осматривая раны. Вопрос был скорее риторический. Даже человеку без специальных медицинских знаний после одного взгляда на неподвижного, израненного здоровяка стало бы понятно, что дела идут крайне хреново. Возможно, он доживает свои последние часы.

— Дерьмово, — почти повторил мои мысли Вернон, — похоже, тот урод, который его ранил, вымазал топор какой-то дрянью. Говном своим, что ли… Рана загноилась, несмотря на то, что мы её промыли. А ещё его лихорадит. Начался сепсис.

— Что? — недоумённо уставился на него я, всё ещё пытаясь уложить эту мысль у себя в голове. Сепсис это — конец. С такими то ранами. Еслиб ещё гнила рука, то её можно было бы отнять. Да, с одной Туру жить было бы тяжко, но это была бы хоть какая-то жизнь. А тут… Финита ля комедия, мать его.

— Заражение крови, — пояснил парень, почему-то решив, что я не знаю этого слова, — Если ему не оказать должной помощи, то, скорее всего, до утра он не дотянет.

— А ты можешь ему помочь? — в моём голосе проскользнули нотки отчаянной надежды. Не знаю, почему мне стало вдруг страшно за здоровяка. Может, потому, что за вчерашний день он успел стать моим братом по оружию? А может потому, что я сам легко мог оказаться на его месте. Да, впрочем, ещё и могу.

— Сложно сказать, — пожал плечами Вернон, — Если бы Бенна меня доучила — то наверняка. А с теми знаниями, что у меня есть сейчас — пятьдесят на пятьдесят. Ему срочно нужно обезболивающее и антисептик. И то и другое можно сделать из растений, которые мы вчера собирали. Проблема в том, что это очень сложная работа, которую нужно выполнять максимально аккуратно, чтобы вместо восстановительной настойки не получился галюциногенный яд. А я… Не в том состоянии сейчас, чтобы заниматься этим, — Вернон устало опустил голову на грудь и прикрыл глаза. Его руки продолжали мелко трястись. Где-то в дальнем углу хаты тихо всхлипывала девушка, встретившая меня у входа. За домом заунывно выла собака.

И тут я себя почувствовал последней сволочью. Пока я без задних ног дрых до полудня, парень сражался за жизнь Тура. Нет уж, так дело не пойдёт. Всё-таки мы вместе с этим здоровяком прошли что-то вроде боевого крещения, да и сам по себе Тур — мужик неплохой. Не годится ему так вот глупо умирать. И уж тем более не годится мне пускать это дело на самотёк. Если мы можем хоть что-то для него сделать, значит мы должны это сделать. И тут без вариантов. А там уж… Хрен с ним с этим «там уж». Делай, что должно, и будь, что будет. Вот и весь расклад.

— Значит так, — сказал я, пытаясь скопировать командирский тон Беррена, — Ты иди отдохни. Часа четыре. А потом вместе попробуем сделать эту настойку. Менять повязки, промывать раны, или что ещё там надо делать, сможет и… — я бросил короткий взгляд на стоявшую неподалёку девушку, пытаясь понять, как мне её называть-то.

— Бьянка. Жена Тура, — поправил меня Вернон, — Ты как, справишься?

— Угу, — кивнула девушка, подходя ближе, — Повязки я менять умею, раны промывать — тоже. Но…

— Хорошо, — перебил её парень, — Я посплю у вас тут. Если ему станет хуже — начнёт задыхаться или биться в судорогах — буди.

Сказал, отряхнул руки, упал на соседнюю койку и почти моментально отключился. М-да уж… Ну его можно понять. После вчерашней веселухи всю ночь не спать, ухаживая за раненым — это сильно. Странно, правда, что он сам не додумался попросить Бьянку его сменить. Может, хотел проконтролировать всё сам, или просто не сообразил после того, как кровоцвет вчера по мозгам долбанул.

Тут мне больше было делать нечего. И коль скоро мой свободный день с целых суток сократился до ближайших четырёх часов, поход к кузнецу не стоило откладывать в долгий ящик. Хрен его знает, когда выдастся следующая возможность заняться своим собственным снаряжением. Тем более, я сейчас получил наглядный пример, что случается с теми, кто им не занимается.

И только когда за спиной захлопнулась дверь хижины, до меня дошло, что где живёт Брен, я так и не узнал. Возвращаться на площадь, не хотелось. Бабы оттуда, наверное, уже ушли, но… Ну нафиг. Такие могут и весь день стоять — язык ведь, как помело. Заходить в хату — тоже. Меня в прошлый раз чуть не вывернуло от запаха. Да и на то, во что превратился здоровяк смотреть было больно. Смотреть и понимать, что в следующий раз, так могу лежать я сам. Хотя, можно ведь и валяться с проломленной башкой на дне пересохшего колодца, как те бандиты. И неизвестно ещё, что хуже…

Пришлось положиться на слух. Благо, стук тяжёлого кузнечного молота разносился по всей округе, так что сориентироваться было нетрудно. Дом Брена нашёлся быстро. Немного попетляв между приземистыми бревенчатыми хатами и низенькими заборчиками, я вышел на одну из главных деревенских улиц, в конце которой и располагалась кузница.

Сама хижина мало чем отличалась от халупы Тура. Та же приземистая четырёхугольная изба, покрытая старой дранкой, те же маленькие окошечки, то же крыльцо с покатой крышей, и тот же навес сбоку, огороженный старым плетнём. Различалось содержимое мастерской, располагавшейся под ним. Пол был выстлан крупными булыжниками, меж которыми совсем изредка пробивалась молодая травка. С дальней стороны краснел массивный горн, труба которого торчала над крышей пристройки. К дому прислонился длинный верстак, над которым висел кузнечий инструмент — молотки, щипцы. Зубила и бородки валялись прямо на нём, рядом с кучкой уже обработанных заготовок. Напротив виднелся круг точильного камня. А сам хозяин — рослый, широкоплечий мужик, с густой чёрной бородой и обветренным лицом, трудился у горна.

— О, а вот и герой вернулся! — поприветствовал меня Брен, окуная раскалённую заготовку в корыто с водой, — Ну спасибо тебе, друже. Обеспечил меня работой на ближайшие несколько недель. Эх-х, ещё бы месяц и мои руки просто забыли бы, с какой стороны за молот браться, — он почесал патлатую шевелюру своей здоровенной пятернёй, а затем вытер пот со лба тыльной стороной ладони. Я успел заметить, что она покрыта несколькими бугристыми пятнами белых шрамов. Ожоги. Что ж, любое ремесло требует своих жертв.

— Так ты это… Чего хотел-то? — спросил кузнец, доставая заготовку из корыта и выкладывая её на длинный деревянный верстак. Рядом с ещё дюжиной таких-же острых треугольников. Наконечники стрел.

— Да вот, с клинком проблемы, — я достал из-за пояса фальшион и протянул его кузнецу, — А ещё хотел узнать, можно ли доспехи как-то укрепить.

— Всё можно, — кивнул Брен, откладывая щипцы и снова берясь за молот, — Но сейчас у меня работы и без того полно. Для ополчения, значит, кую.

— Так ведь…

— Да-да, знаю, — бросил кузнец, — Ты тоже из ополчения. Но сначала мне нужно выполнить просьбу капитана, а потом уже смогу и тобой заняться. Разве что…

Понятно. Сейчас он будет набивать цену. Ладно, в конце-концов я и так ему собирался заплатить, так что…

— Разве что ты сам поправишь себе клинок, — продолжил Брен, подходя кивнув в сторону точильного круга, — Не волнуйся. Как правильно это делать — я объясню. Просто на большее сейчас времени нет совсем.

О как. Такого поворота я не ожидал. Ну ладно. В конце-концов и основы кузнечного ремесла освоить — лишним не будет. По крайней мере, есть у кого учиться. И самое главное — есть тот, кто меня учить готов. И что ещё удивительнее — совершенно бесплатно. Такой щедростью судьбы надо пользоваться. Хвататься за неё руками и ногами, ибо бывает она ой, как нечасто.

— Смотри, тут всё просто, — кузнец подошёл к точильному кругу и уселся на небольшую деревянную приступочку, прибитую к его основанию, — Прижимаешь остриё к камню, ставишь ногу вот сюда, — он указал на деревянную доску-педаль, крепившуюся к ручке рычага, — Жмёшь и водишь лезвием из стороны в сторону, чтобы затачивалось, значит, равномерно. Только угол надо брать не слишком маленький и не слишком большой, чтобы клинок потом и резать мог, и засечки чтоб не собирал, — Он помолчал, снова почесал голову и добавил, — И ещё не забудь, что лезвие у тебя изогнутое, так что меч придётся держать так, чтобы точильный камень постоянно был против его острой кромки. Вот так, — кузнец поставил одну ладонь перпендикулярно другой и покачал ей из стороны в сторону, затачивая воображаемое лезвие, — Вот и вся наука. Потом останется только убрать заусеницы и огрехи обычным правильным камнем. Ну да с этим я тебе уже помогу.

Он несколько раз крутанул точило, слез и взялся за ручки массивных мехов — угли в горне уже успели чуть притухнуть подёрнуться белой плёнкой, за время нашего разговора. А я остался один на один не шибко понятной, но по словам кузнеца — простой хренотенью. М-да уж. Объяснил так объяснил. Это на словах-то выглядит сложно, а что там будет на деле — страшно представить. Ну, делать нечего. Лучше уж попытаться, чем ходить с затупленным мечом.

Кое-как пристроившись на место, на котором только что сидел Брен, я попробовал разогнать точильный круг. Получилось не сразу. Педаль поначалу шла очень тяжело. Приходилось даже чуть приподниматься, чтобы продавить её и сдвинуть эту ковалыгу с места. Но затем, когда камень немного разогнался, дело пошло бодрее. Мне оставалось лишь слегка подталкивать его, да не забывать водить по затачивающей кромке лезвием.

Провозился я долго. Несколько раз клинок попросту соскакивал с камня, отлетая мне чуть ли не в лоб. Разок пальцы едва не зажевало между кругом и остриём клинка. Зараза, так ведь и без них остаться недолго. Ещё я умудрился рассадить себе ладонь, а уж сколько раз меня одёргивал сам Брен, мол, слишком быстро крутишь, не под тем углом держишь — считать и вовсе бессмысленно. Но, с работой я всё-таки справился, о чём мне услужливо напомнило сообщение, выскочившее прямо перед глазами:

Навык "Кузнечное дело" достиг 1го уровня. Получено 20 очков опыта.

До следующего уровня персонажа осталось 170 очков опыта.

Фальшион получает статус "заточен" и 4 дополнительных единицы урона.

— А ты быстро схватываешь, — похвалил меня Брен, внимательно осмотрев лезвие, — До кузнеца-мастера тебе ещё ой, как далеко, но для первого раза заточка вышла весьма добротная, — Он несколько раз провёл небольшим плоским камнем по клинку и передал его мне, -Не хочешь ко мне в подмастерья податься? Работать придётся много, зато и деньги хорошие, и при деле всегда.

— Подумаю, — уклонился я от ответа, — А что насчёт брони? Можно её как-то… Улучшить?

— Твою-то? — кузнец придирчиво осмотрел надетый на меня гамбезон, — Ну… Тут особо не разгуляешься. Но наплечники и рукавицы — вполне можно поправить и приладить. Валяется у меня парочка в запасе. Снял с… А впрочем, неважно. И да, это уже сверх того, что я делаю для стражи, так что и стоить будет недешево.

— Сколько?

— Четыре медных альдинга, — пожал плечами кузнец.

Однако! И впрямь дороговато. Особенно, как для вещиц снятых с трупов. Но своя шкура дороже, так что скупиться явно не стоит.

— Идёт, — кивнул я, высыпая ему на ладонь нужную сумму, — Когда можно будет забрать работу?

— Завтра вечером, — отрезал Брен. Несколько раз прошерудил раскрасневшиеся угли длинной чёрной кочергой, ухватил небольшой обрезок металла щипцами и сунул его прямо в горн, — Сегодня у меня и без того дел хватает.

— Ну, тогда до завтра, — я развернулся и вышел на улицу.

Солнце уже миновало зенит. Свободного времени у меня оставалось не так уж и много, а мне нужно было посетить ещё пару мест. Так что, не медля ни секунды, я отправился искать мастерскую кожевенника.