Глава 6
На столе появилась миска с мандаринами. Запах цитруса смешался с запахом хвои и воска.
— Спорим, вы не умеете? — я подбросила оранжевый шарик на ладони.
— Чего я не умею? — Власов приподнял бровь, лениво откидываясь на спинку стула.
— Чистить мандарин так, чтобы шкурка снималась одной длинной лентой. Ни разу не порвав.
В его глазах вспыхнул знакомый огонёк. Тот самый, который появлялся, когда конкуренты пытались перехватить у него сделку. Азарт.
— Я управляю холдингом с оборотом в миллиарды. Думаешь, я не справлюсь с цитрусом?
— Это требует мелкой моторики, босс. Тут вам не подписи ставить.
— Засекай время.
Мы чистили мандарины в тишине, нарушаемой только треском свечей и сопением Власова. Он орудовал пальцами с хирургической точностью, нахмурив лоб. Я старалась не отставать, но пальцы предательски дрожали — то ли от смеха, то ли оттого, что наши руки постоянно соприкасались над столом.
— Готово! — он победно поднял длинную, спиральную кожуру. — Идеально.
— Неплохо для новичка, — признала я, жуя дольку. — Где вы так научились? В бизнес-школе?
— Дома, — вдруг сказал он, и улыбка сползла с его лица. — Мне сладкое было положено только по праздникам. Родители считали, что сахар вредит дисциплине. Поэтому каждый мандарин был на вес золота. Я растягивал удовольствие.
Он сказал это так просто, что у меня сжалось сердце. Богатый мальчик, которому нельзя было конфет. А я в детстве объедалась шоколадом до диатеза, и дедушка тайком подсовывал мне леденцы...
— А меня дед учил, — тихо сказала я. — Он говорил, что если загадать желание и почистить мандарин одной лентой, оно сбудется.
— И сбывалось?
— Иногда.
Босс посмотрел на меня. В мерцании свечи его лицо казалось мягче, моложе. Тень от ресниц падала на скулы. Я поймала себя на мысли, что он... красивый.
Власов протянул мне дольку своего «идеального» мандарина.
— Попробуй. Мой вкуснее.
Я взяла дольку. Пальцы коснулись его ладони. Меня словно током ударило — слабым, но ощутимым разрядом. Он не отдёрнул руку. Мы сидели в полумраке занесённого снегом дома, отрезанные от всего мира, и тишина вдруг стала слишком громкой.
Казалось, ещё секунда — и он что-то скажет. Или сделает. Его зрачки расширились, когда он подался вперёд...
И тут он резко отодвинул тарелку. Я вздрогнула от громкого звука и испугалась собственных мыслей, что пришли в голову секунду назад.
— Спасибо за ужин, Мария Соколова, — его голос снова стал сухим и деловым, хотя я видела, как напряглись мышцы на его шее. — Но я не привык оставаться в долгу. И не люблю проигрывать, даже в поедании салатов.
Он встал и начал нервно расхаживать по кухне, словно тигр в слишком тесной клетке. Ему нужно было вернуть контроль. Ему нужно было снова стать главным.
— Чем мы будем заниматься? Интернет плохой. Я сойду с ума от безделья.
Его взгляд метался по комнате и вдруг зацепился за старый шкаф со стеклянными дверцами, где внизу, под стопками журналов «Сад и огород», лежали коробки.
— Это что? — он шагнул к шкафу и вытащил потёртую, заклеенную скотчем по углам коробку.
— Это? Старая «Монополия». Ей лет пятнадцать, наверное.
Власов сдул пыль с крышки. В его глазах вспыхнул хищный, опасный блеск. Тот самый, которого боялись все конкуренты Москвы.
— «Монополия», — протянул он. — Отлично. Предлагаю сделку, Маша.
— Какую ещё сделку?
Он швырнул коробку на стол. Фишки внутри глухо звякнули.
— Мы сыграем. По всем правилам. Жёстко. Без поддавков. Если я выигрываю — ты забираешь свои слова про «робота» назад, признаёшь, что корпоративная этика — это святое, и... — он сделал паузу, оглядывая меня с ног до головы, — и отдаёшь мне диван. А сама спишь на полу.
— А если выиграю я? — я вскинула подбородок, принимая вызов.
— Тогда я признаю, что оливье — это пища богов, а Новый год — лучший праздник на земле. Ну и диван твой. Идёт?
Я посмотрела на его самодовольную ухмылку. Он думает, что раз он миллиардер, то обыграет меня в настольную игру? Он не знает, что я выросла на этой «Монополии» и обыгрывала брата, даже когда тот мухлевал с банком.
— Приступим, Максим Александрович, — усмехнулась я. — И готовьтесь спать на коврике.