Глава 3

— Рейс отменили, — буркнул он, глядя в пустую кружку, словно надеясь найти там ответы на вопросы мироздания. — Аэропорты закрыты. Циклон.

— И вы решили пойти до Альп? Так это в другую сторону.

— Очень смешно, Соколова. Я хотел переждать бурю в одном хорошем месте. Там у партнёров закрытый клуб. Собирался отдохнуть, поработать в тишине. Без… — он обвёл рукой кухню, явно намекая на присутствие зайцев и гирлянд, — без всего этого.

— И?

— И навигатор завёл в какую-то глушь. Дорогу замело. Я не справился с управлением, и чуть не улетел в кювет. Майбах сел на брюхо намертво. Связи нет. Увидел свет.

Он поднял на меня глаза. В них плескалась такая вселенская обида на несправедливость бытия, что мне стало почти смешно.

— Если бы я знал, что это твоя нора, Соколова… я бы, наверное, предпочёл замёрзнуть в сугробе.

— Нора? — возмутилась я. — Это родовой дом! И вообще, скажите спасибо, что я не огрела вас туфлей. Я думала, это маньяк.

— У тебя богатая фантазия.

Он попытался поправить воротник, но пальцы не слушались. Только сейчас я заметила — рубашка промокла насквозь.

— Вам надо переодеться, — сказала я решительно. — Иначе свалитесь с пневмонией, а мне больные на Новый год не нужны.

— Вообще-то, я твой босс.

— Только не здесь.

— Мне нужна моя одежда, — стуча зубами, заявил он. — И химчистка. У тебя есть сушильная машина?

Я нервно хохотнула.

— Максим Александрович, у меня есть обогреватели, корыто и верёвка на веранде. А химчистка откроется девятого января где-нибудь в другом месте. Снимайте всё.

Его брови поползли вверх.

— Что?

— Одежду снимайте! — рявкнула я, чувствуя, как краснею. — Мокрое! Я найду во что переодеться.

— Я не надену твоё, — он с ужасом посмотрел на мою пижаму. — Даже если это вопрос жизни и смерти.

— Успокойтесь. У меня есть вещи дедушки, отца и брата. Что-нибудь подберём. Ванная прямо по коридору.

— Там корыто?

— Там полотенце. И горячая вода в бойлере.

Он встал, пошатнулся. Гордо выпрямился — хотя в мокром костюме, облепившем тело, это выглядело скорее жалко — и прошествовал в указанном направлении.

— Полотенце должно быть свежим, — бросил через плечо.

— С лебедями, специально для вас берегла, — буркнула я вслед.

— Но... откуда ты знала...

— Шучу.

Как только дверь за ним закрылась, я выдохнула и прислонилась лбом к холодному стеклу. Боже, за что? За что мне это наказание? Я просто хотела есть оливье и смотреть телевизор со своей семьёй. А теперь… Семья где-то в придорожном мотеле, в ванной моется мой босс, который ненавидит Новый год, меня и, кажется, всё человечество.

Я полезла в старинный комод. Вещи деда пахли нафталином и табаком. Я выудила шерстяной свитер грубой вязки — колючий, зато тёплый, с каким-то неопределённым геометрическим узором, который в темноте можно было принять за оленей. И спортивные штаны брата — старые, с вытянутыми коленками и лампасами, которые Лёшка оставлял здесь для грязных работ в огороде.

— Ну, Максим Александрович, — злорадно прошептала я. — Добро пожаловать в мир высокой моды дачного посёлка «Берёзки».

Из ванной доносились звуки борьбы с водонагревателем и нечленораздельные проклятия. Видимо, напор воды оставлял желать лучшего. Пусть скажет спасибо, что мы вообще провели сюда воду и электричество.

Я собрала одежду — старый свитер отца с узорами, спортивные штаны брата и шерстяные носки деда — и постучала в дверь.

— Максим Александрович? Я принесла вещи.

Тишина. Только шум воды.

— Я захожу!

Приоткрыла дверь, протянула руку с одеждой, не глядя внутрь.

— Соколова, издеваешься? — раздалось из-за занавески. — Это что за тряпки?

— Это всё, что есть в вашем размере. Берите или мёрзните.

Рука выхватила вещи. Послышалось шуршание, возня, приглушённое ругательство.

— У этого свитера странные рисунки.

— Обещаю никому не рассказывать.

— Я отказываюсь это надевать!

— Ваше мокрое барахло нужно высушить. Выбор невелик.

Тишина. Потом тяжёлый вздох капитулирующего генерала.

Через десять минут дверь открылась.

Я прикусила губу так сильно, что почувствовала вкус крови. Иначе я бы просто засмеялась в голос.

В проёме стоял владелец «Власов Инвест». На нём были синие треники, коротковатые в лодыжках, из-за чего были видны шерстяные носки. Свитер обтягивал широкие плечи так, что казалось, сейчас треснет, а рукава едва доходили до запястий. Мокрые волосы торчали в разные стороны.

Но самое удивительное — даже в обличье огородного пугала он умудрялся выглядеть высокомерным.

— Колется, — сообщил он ледяным тоном, почёсывая грудь.

— Зато шерсть натуральная, — пискнула я, давясь смехом. — Экологически чистая.

— Где телефон? — он проигнорировал мой сарказм. — Я согрелся, теперь мне нужно вызвать МЧС, вертолёт, хоть оленью упряжку. Я уезжаю.

— Боюсь, это невозможно, — я протянула ему свой мобильник.

Он схватил его, ткнул в экран.

— Нет сети? Почему нет сети?

— Не знаю. У нас такое бывает, когда сильный ветер.

— А городской? В таких домах должен быть стационарный телефон.

— Это ведь дача. Откуда здесь стационарный телефон.

Власов швырнул мой телефон на стол (к счастью, не в оливье) и метнулся к окну. За стеклом была сплошная белая пелена. Снег валил стеной, ветра не было видно, но слышно, как он с остервенением грызёт крышу.

— Я пойду пешком, — заявил он. — Где мои ботинки?

— Сохнут у батареи. И вообще, Максим Александрович, вы в окно смотрели? Там нулевая видимость. Вы до калитки не дойдёте, заметёт. Впрочем, не мне вас останавливать.

Он замер. Медленно повернулся ко мне. В его глазах, привыкших контролировать всё на свете, сейчас плескался неподдельный ужас осознания.

— Ты хочешь сказать… — он сглотнул. — Ты хочешь сказать, что мы здесь заперты?

Я взяла со стола мандаринку и начала медленно её чистить. Запах цитруса, такой новогодний и радостный, сейчас казался запахом неизбежности.

Свет снова мигнул. Лампочка под потолком затрещала, погасла и снова загорелась.

— Именно так, Максим Александрович, — сказала я, протягивая ему дольку мандарина. — Мы замурованы. Снежный плен.

— Надолго? — голос его дрогнул.

— Откуда мне знать? Метель закончится — трактор приедет. Если дядя Вася трезвый будет.

Власов посмотрел на мандариновую дольку в моей руке. Потом перевёл взгляд на заячьи уши. Следом — на тазик с салатом.

— Это катастрофа, — прошептал он и осел на стул, обхватив голову руками. — Я заперт в глуши с сумасшедшей секретаршей, в трениках с вытянутыми коленями, без связи и шансов на спасение.

— Зато у нас много оливье, — бодро отозвалась я, отправляя мандаринку в рот. — И шампанское есть. Советское. С наступающим вас, босс!

Ветер ударил в стену — стёкла задрожали. Ясно: никуда он отсюда не денется.

А ведь я загадывала, чтобы он понял, каково это — когда деньги превращаются в фантики. Кажется, вселенная меня слишком буквально поняла.