Глава 4
Свет мигнул в третий раз — жалобно, словно прощаясь, — и погас окончательно. Вместе с ним умерло тихое гудение холодильника.
Очень вовремя — как раз темнеет на улице.
Дом погрузился в тишину. Впрочем, не совсем — из ноутбука всё ещё доносились голоса, благо заряда пока хватало. Но фильм уже закончился.
Я замерла с мандарином в руке.
— Великолепно, — голос босса прозвучал сухо и раздражённо. — Просто великолепно. Соколова, у вас тут есть аварийный генератор?
Я нервно хохотнула и полезла в буфет за свечкой.
— Максим Александрович, это просто дача, а не бункер Судного дня. У нас есть свечи, фонарик и вера в лучшее.
— Вера в лучшее не даст электричества, — отрезал он.
Чиркнула спичка. Огонёк заплясал, выхватывая из темноты лицо босса — напряжённое, с тенью недовольства, которое складкой залегло между бровей. В неверном свете свечи он выглядел странно: профиль римского патриция и... свитер с узорами. Этот свитер видел многое, но миллиардера в своих объятиях держал впервые.
— Скоро станет холодно, — заметил он, и, пожалуй, был прав.
— Батареи у нас на электричестве, — констатировала я. — Нужно топить печь.
Я схватила со стола коробок спичек и решительно направилась в угол гостиной, к печи — гордости деда и головной боли бабушки. Она была капризной, как оперная дива, и требовала особого подхода.
— Сидите здесь, Максим Александрович, — бросила я через плечо. — Я сейчас принесу дрова с веранды.
— Сидеть? — переспросил он, и в голосе звякнули стальные нотки, те самые, от которых на совещаниях бледнели начальники отделов. — Чтобы я сидел в темноте и дрожал, пока ты таскаешь тяжести? Уволь, Соколова.
Он перехватил у меня спички. Его пальцы на секунду коснулись моей ладони — холодные, сухие и уверенные.
— Где дрова?
— На веранде, в поленнице. Но...
— Никаких «но». Свети.
Он был невыносим. Упрямый, как танк, и уверенный, что его управленческие навыки работают везде — от фондовой биржи до дачной печки. Я вздохнула и посветила ему телефоном.
Босс вернулся через минуту с охапкой берёзовых поленьев, умудряясь даже в трениках с вытянутыми коленками, нести дрова так, будто это золотые слитки. С грохотом свалил их у камина.
— Так, — он потёр руки, оглядывая топку с видом инженера, оценивающего несущие конструкции моста. — Приступим.
Я присела на подлокотник дивана. Мне было и любопытно, и смешно, и, честно говоря, немного страшно. Если он сейчас задымит весь дом, нам придётся выходить на мороз, а это плохая идея.
— Максим Александрович, может, всё-таки я? Там есть нюансы...
— Маша, не мешай процессу, — буркнул он, укладывая поленья в топку.
Босс возвёл внутри камина монументальную конструкцию из самых толстых и сырых поленьев, какие только смог найти. Ни щепки, ни бумаги, ни коры.
— Поджигаем, — скомандовал он сам себе.
Спичка вспыхнула и погасла. Вторая сломалась. Третья догорела до его пальцев, заставив его тихо выругаться на каком-то сложном французском диалекте (или это был просто очень изысканный мат).
— Они бракованные, — обвинил он коробок.
— Дрова отсырели, — поправила я. — И вы пытаетесь поджечь дерево силой мысли. Нужна растопка.
— Я справлюсь, — прорычал он.
Босс нашёл на каминной полке старую газету. Скомкал её с остервенением, запихал под деревянную башню и чиркнул спичкой снова.
Огонь лизнул бумагу. Газета весело вспыхнула. Босс победно обернулся ко мне, и на его лице заиграли отблески пламени.
— Видишь? Всё под контролем. Главное — правильная стратегия и...
Договорить он не успел.
Едкий, густой, серо-жёлтый дым, вместо того чтобы устремиться в трубу, вальяжно вывалился в комнату.
— Чёрт! — босс закашлялся, махая руками. — Что за... Кха-кха!
— Заслонка! — крикнула я, спрыгивая с дивана. — Вы не открыли заслонку!
— Какую ещё?.. — просипел он, щурясь от слёз.
Я подскочила к печи, отталкивая его плечом. Глаза щипало немилосердно.
— Пустите! Вы нас сейчас закоптите!
В темноте, разрываемой тлеющей газетой и фонариком телефона, нашла его руку, которая беспомощно шарила по кирпичной кладке.
— Сюда, — я накрыла его ладонь своей и с силой потянула вверх, к заслонке.
Его рука была напряжена, мышцы под свитером затвердели, но он не сопротивлялся. Мы были так близко, что, несмотря на запах гари, я почувствовала тот самый аромат — цитрус, холод и что-то горькое. Парфюм пробивался даже через дым берёзовых дров.
— Тянем на себя, — скомандовала я.
Он дёрнул задвижку. Раздался скрежет металла, и тут же гулкий, утробный звук — в трубе появилась тяга.
— Фух... — выдохнула я. — Теперь растопка.
Я аккуратно разрушила его «небоскрёб». Достала из корзины бересту, наломала тонких лучинок. Босс наблюдал молча, не пытаясь больше командовать. Он смотрел не на огонь, а на мои руки.
— Ей нужно дышать, — объясняла я тихо, укладывая дрова шалашиком. — Огонь — он живой. Ему нужен воздух, пространство.
Я чиркнула спичкой. Береста свернулась, затрещала, и весёлый, яркий язычок пламени побежал по дереву. Через минуту в печи уже гудело ровное, мощное пламя.
— Ну вот, — сказала я, глядя на босса. — Это магия, Максим Александрович.
Он медленно повернул голову ко мне. В свете огня его глаза казались абсолютно чёрными, бездонными. И на правой скуле, прямо под глазом, красовался жирный, чёрный мазок сажи.
— Возможно, — повторил он хрипло.
Он провёл рукой по лицу, размазывая сажу. Я не выдержала и фыркнула.
— Что? — он нахмурился.
— У вас... — я потянулась к карману пижамы, но вспомнила, что салфеток там нет. — У вас «ресурсы» на лице, босс. Вы похожи на шахтёра после смены.
Как заворожённая я протянула руку и большим пальцем осторожно провела по его скуле, стирая черноту. Кожа была тёплой, чуть шершавой от пробивающейся щетины.
Он замер. Не отстранился, не перехватил руку. Просто замер, глядя мне в глаза так пристально, что воздух в комнате, кажется, нагрелся сильнее, чем требовалось.
Секунда растянулась в вечность. Я чувствовала, как бьётся жилка у него на виске.
— Маша... — начал он, и голос его звучал странно, глухо.