Глава 10

— Максим Але…, — выпалила я, чуть не назвав его по отчеству по привычке, — там сугробы по пояс! Вы не успеете…

— Маша, я закрывал сделки за пять минут до полуночи. Выводил компании из кризиса, когда все аналитики пророчили крах. Думаешь, меня остановит вода в виде снега?

Он решительно направился к выходу, на ходу закатывая рукава свитера.

— Готовь обед. Когда я закончу, мне понадобятся углеводы перед дорогой. В два часа духа моего здесь не будет.

Дверь за ним захлопнулась.

Я осталась одна в тишине дома. Сердце колотилось как сумасшедшее. Два часа. Если они приедут и застанут его здесь… Мама начнёт задавать неудобные вопросы, бабушка — сканировать его своим рентгеновским взглядом, а Лёшка — шутить свои дурацкие шутки. Это катастрофа.

Я бросилась к столу. Так, салат. Нужно дорезать оливье. Поставить вариться картошку на пюре. Налепить котлет. Что там ещё? Прибраться. Убрать следы пребывания мужчины в доме.

Я металась по кухне, но то и дело мой взгляд магнитом тянуло к окну.

Там, во дворе, разворачивалась эпическая битва. Максим Александрович Власов против настоящей русской зимы.

Он работал яростно. Снег летел белыми брызгами, словно искры из-под копыт коня.

В какой-то момент ему стало жарко. Он стянул шапку, бросил её прямо в сугроб. Волосы взмокли и прилипли ко лбу. Потом он снял и свитер, оставшись в одной футболке деда — старой, серой, но обтягивающей его торс так, что у меня пересохло в горле.

Я замерла с ножом в руке, забыв про колбасу.

Боже, какой он… сильный. Мышцы на руках перекатывались под кожей, когда он поддевал тяжёлый пласт снега. Пар валил от него столбом. Совсем не тот рафинированный босс в костюме за три тысячи долларов, который брезгливо морщился при виде лужи. Мужчина. Дикий, упрямый и невероятно притягательный в своей ярости.

— Маша, очнись! — приказала я себе. — Он робот. Он уволит тебя завтра же. Он ненавидит Новый год. Да и тебя, наверное, тоже.

Я заставила себя отвернуться и агрессивно покрошила огурец. Но через пять минут снова прилипла к стеклу.

Он уже откопал половину двора.

Совесть кольнула меня. Он там в одной футболке, на морозе. Заболеет же. И кто будет виноват? Конечно, Соколова.

Я заварила свежий чай, накинула куртку поверх пижамы и вышла на крыльцо.

— Максим! — крикнула я. — Перерыв! Выпей чаю!

Он замер, опираясь на черенок лопаты. Тяжело дышал. Грудь ходила ходуном. Повернулся ко мне — лицо красное, глаза горят шальным блеском.

— Какой перерыв? — рявкнул он, но подошёл. — У меня график. Осталось тридцать процентов площади.

Он выхватил кружку из моих рук. Наши пальцы соприкоснулись.

— Ты с ума сошёл, — сказала я тихо. — Надень свитер. Заболеешь.

— Мне жарко, — он залпом выпил половину кружки, игнорируя кипяток. — Злость греет лучше шерсти, Маша. Я зол на этот снег, на дорогу, на дядю Васю вашего и… на тебя.

— На меня-то за что? — обиделась я.

— За то, что… — он осёкся. Шагнул ко мне. Слишком близко.

Я вжалась спиной в перила крыльца. Он навис надо мной — огромный, разгорячённый, пахнущий морозом. Его взгляд скользнул по моим губам, задержался на заячьих ушах капюшона.

— За то, что ты делаешь меня… неправильным, — прохрипел он. — Я стою с лопатой в деревне и пью чай из кружки с рыбой, вместо того чтобы управлять советом директоров. И самое ужасное — мне это начинает нравиться.

Я растерялась. Настолько, что забыла, как его зовут.

— Эээ…

— Не смотри на меня так, — он резко отстранился, возвращая пустую кружку. — Иди в дом. Твои глаза меня отвлекают. Мне нужно закончить.

Он развернулся и отправился выполнять план. А я осталась стоять на крыльце, чувствуя, как пылают щёки на морозе.

К половине второго двор был вычищен до блеска. Неподалёку работала техника, а значит, совсем скоро босс сможет добраться до машины.

Максим влетел в дом вместе с клубами пара.

— Всё! — выдохнул он. — Победа. Где мои вещи?

— Высохли. На стуле у печки.

Он схватил свой костюм, рубашку, ботинки и скрылся в ванной.

Я нервно поглядывала на часы. 13:45. Вроде успеваем. Но глаз уже начинал подёргиваться.

Дверь ванной распахнулась. Максим вышел… ну, почти как прежний Максим. Только рубашка была не глажена, а на брюках виднелись солевые разводы внизу. Но он снова надел свою броню холодности и высокомерия. Свитер с оленями валялся в углу сиротливой кучей.

— Я уезжаю, — заявил он, надевая пальто. — Спасибо за… приют, Мария. Увидимся в офисе.

— С наступающим, Максим Александрович, — я встала, чувствуя странную пустоту внутри. Всё закончилось. Сказка или кошмар. Какая разница.

Он взялся за ручку входной двери.

И в этот момент снаружи раздался жизнерадостный автомобильный гудок.

Максим замер. Я побелела.

Мы оба медленно повернули головы к окну.

К воротам, весело вздымая снежную пыль, подкатывал автомобиль брата. Из открытого окна махала рукой мама в яркой вязаной шапке.

— Нет… — прошептала я. — Только не это.

— Ты сказала — два часа! — прошипел Максим, оборачиваясь ко мне с лицом серийного убийцы. — У нас оставалось немного времени.

— Они… они ехали быстро! Лёшка лихач!

— Запасной выход есть?

— Окно на чердаке! — нервно усмехнулась я.

— Чёрт!

Дверь распахнулась. На этот раз без стука.

В прихожую с шумом, гамом, смехом и запахом мандаринов ввалилась толпа.

— Машка! Мы прорвались! — прогремел бас Лёшки.

— Доченька! Как ты тут одна! — причитала мама, стряхивая снег с шубы.

— Где мой оливье? Я голодный как волк! — это был отчим.

А следом, опираясь на палочку, величественно вошла бабушка. И, конечно, замыкал шествие вездесущий дядя Вася, который, видимо, специально поджидал неподалёку.

Вся эта шумная процессия ввалилась в дом и разом замолчала.

Пять пар глаз уставились на Максима Александровича Власова.

Он замер в своём кашемировом пальто, застёгнутом на все пуговицы, бледный и прямой, как телеграфный столб.

Повисла звенящая тишина. Слышно было только, как тикают ходики на стене.

— Ой, — сказала бабушка, поправляя шапку. — Машенька, а у нас гости?

Я открыла рот, чтобы соврать. Сказать, что это сантехник, электрик, агент спецслужб, инопланетянин, кто угодно…

Но дядя Вася меня опередил. Он вышел вперёд, сияя, как начищенный самовар, и хлопнул Максима по плечу:

— Какие гости, Петровна! Свои это! Знакомьтесь — Машуткин жених! Зятёк наш! Геройский мужик, весь двор в одиночку вычистил, чтоб, значит, любимую тёщу встретить с комфортом!

Бабушка осела на табурет. Глаза мамы стали размером с блюдца. Лёшка присвистнул.

Максим Александрович посмотрел на меня. В его глазах читалось обещание медленной и мучительной смерти.

— Попали, — одними губами произнесла я.