Глава 3. Клан Черной Луны

Поместье Черной Луны я представляла себе иначе.

Не знаю, чего ожидала, серые камни, цепи, факелы на стенах, вороны на воротах? Что-нибудь в духе клана, которым пугают детей трех территорий. Вместо этого, большой деревянный дом в два этажа, теплый свет в окнах, запах еды и хвои, и несколько человек на крыльце, которые молча смотрели, как мы подходим.

Смотрели на меня.

Я насчитала семерых на крыльце и еще нескольких в окнах, тени за занавесками, которые не спешили показываться, но и не отводили глаз. Клан большой, судя по количеству огней в окнах, гораздо больше, чем я представляла себе, слушая рассказы о Черной Луне у себя в Серебряном Дубе. Там ее называли логовом чудовищ, местом, куда сдают неугодных и откуда не возвращаются. Сейчас, глядя на теплый свет и слыша запах хлеба из открытой форточки, я впервые подумала, что, может быть, истории, которые рассказывают о чужих домах, говорят больше о рассказчиках, чем о самом доме.

Дарен шел чуть впереди, не потому что торопился, а потому что это, кажется, было его обычным способом существовать в пространстве: всегда на полшага впереди всего, что происходит вокруг. Я держалась рядом и сосредоточенно делала вид, что мне не холодно, нога не болит и семеро незнакомых оборотней, смотрящих на меня с разными степенями подозрения, меня совершенно не интересуют.

Получалось, наверное, не очень. Босые ноги были в грязи по щиколотку, рукав держался на одной нитке, а под меткой на шее до сих пор пульсировало теплом, как будто там поселился маленький уголек.

— Это кто? — спросил один из стоявших на крыльце. Молодой, светловолосый, с руками в карманах джинсов и взглядом человека, который привык задавать неудобные вопросы и получать на них ответы. — Нет, серьезно. Это кто, Дарен?

— Это Майя, — ответил Дарен, поднимаясь на крыльцо. — Она остается.

— Она остается. Прекрасно. Замечательно. — Светловолосый спустился со ступеньки и обошел меня по кругу с таким видом, как будто я была экспонатом на выставке. Я позволила себе роскошь не двигаться и смотреть прямо перед собой. — Метка Черной Луны на чужой омеге, которую наш альфа притащил из леса в два ночи. Это абсолютно нормально. Почему я вообще удивляюсь.

— Лукас, — сказал Дарен. Просто имя, никакого тона.

— Нет, нет, я просто разговариваю сам с собой, продолжай. — Лукас остановился передо мной. Голубые глаза, острые скулы, улыбка человека, который знает, что он красивее большинства, и пользуется этим знанием с удовольствием. — Привет. Я Лукас. Бета-первый клана. Это значит, что именно я буду отвечать на вопросы, которые неизбежно поступят от соседних стай после того, что ты видишь на своем плече.

— Привет, — сказала я.

— Это все? Просто привет?

— А что вы ожидали?

— Не знаю. Объяснений. Извинений. Слез, хотя нет, слез не надо. — Он скрестил руки. — Откуда ты?

— Серебряный Дуб.

— Омега.

— Бывшая.

— Бывшая. — Он попробовал слово на вкус, как будто оно ему не понравилось. — Это интересная формулировка для человека, у которого нет своей территории, нет клана и есть чужая метка на шее. Что ты такого сделала, что Дарен решил тебя подобрать?

Я посмотрела на Дарена. Он стоял у двери с таким видом, как будто разговор его не касался, хотя мы оба знали, что он слышит каждое слово, и, кажется, находил происходящее в меру забавным.

— Дала ему пощечину, — сказала я.

Лукас моргнул.

Кто-то из стоявших позади него издал звук, который мог быть попыткой подавить смех.

— Ты дала пощечину Дарену Коулу, — повторил Лукас медленно, как будто проверял, правильно ли расслышал. — И он тебя пометил.

— Логика у него своя, — согласилась я.

Лукас повернулся к Дарену.

— Я хочу протокол на эту женщину. Официальный. Подписанный. С печатью.

— Лукас.

— Это для истории, Дарен. Потомки должны знать.

Дарен открыл дверь и посмотрел на меня.

— Иди внутрь. Рана на ноге нуждается в нормальной обработке.

Я прошла мимо Лукаса, который смотрел на меня с выражением человека, еще не решившего, опасность я или развлечение. Мне кажется, он склонялся ко второму, и это тоже было своего рода предупреждением, потому что развлечения в этой стае, судя по всему, любили обсуждать долго и вслух.

Внутри оказалось тепло. Дом жил, звуки из разных комнат, запах готовой еды, чья-то музыка с верхнего этажа. Живые люди, живой клан. Я так давно не жила в настоящей стае, что просто стояла несколько секунд в прихожей и дышала, будто пыталась запомнить каждый звук на случай, если завтра все это окажется сном.

— Сюда, — сказала женщина, появившаяся из боковой двери. Невысокая, темноволосая, с тем конкретным взглядом, который бывает у людей, привыкших принимать быстрые решения и не тратить времени на вопросы, ответ на которые и так очевиден. — Я Рина. Занимаюсь здесь всем, что связано с кровью и травмами. Сядь.

Я села на стул у стены. Рина присела на корточки, осмотрела ногу без лишних слов, только однажды коротко сказала что-то неразборчивое, судя по тону, непечатное.

— Кто это сделал? — спросила она.

— Сук в лесу.

— Ты упала на сук.

— Меня туда немного помогли, — сказала я после паузы.

Рина подняла взгляд. Что-то в ее лице изменилось, не жалость, нет. Что-то другое. Понимание, может быть. Или узнавание, как будто она уже видела такие ноги и такие истории раньше, слишком много раз, чтобы удивляться.

— Серебряный Дуб, — сказала она. Не спросила.

— Да.

— Альфа Готт. — Короткая пауза, пока она обрабатывала рану, пальцы двигались быстро и точно. — Я слышала про него.

— Хорошее?

— Нет.

Мы немного помолчали. Руки у нее были легкими, профессионально, без лишнего прикосновения, ровно столько, сколько нужно, ни каплей больше.

— Ты знаешь, что значит метка Дарена? — спросила Рина тихо, не поднимая глаз от работы.

— В общих чертах.

— Он никогда никого не метил. — Она запнулась, будто сама удивлялась тому, что говорит вслух. — Ни разу. За тринадцать лет его альфинства, ни разу.

Это осело где-то внизу живота тяжелым холодным камнем.

— Я не просила, — сказала я.

— Я знаю. Это и странно.

Рина закончила с ногой, выпрямилась и смотрела на меня несколько секунд с таким видом, как будто что-то еще хотела добавить и не была уверена, стоит ли.

— В клане будут те, кому это не понравится, — сказала она наконец. — Ты должна это знать. Не потому что ты плохая. Потому что ты чужая, и это его решение, и людям всегда нужно время привыкнуть к тому, чего они не понимают.

— А вы? — спросила я.

— Я пока присматриваюсь, — честно ответила Рина. И в этой честности было что-то, что мне понравилось куда больше, чем любое заверение в расположении, которое ничего бы не стоило.

Уже у двери она обернулась.

— У тебя редкая манера держаться, — сказала она вдруг, будто сама удивилась собственным словам. — Прямо, даже когда больно. Такое не выучишь в одну ночь.

Я не нашлась, что на это ответить, и вопрос, кто научил меня этому, если не я сама, повис в комнате нерешенным, один из десятка таких же, что копились во мне с самой ночи в лесу.

Она ушла. Я осталась сидеть, прислонившись к стене, и слушала дом. Тепло. Запах хвои и дерева и чьей-то еды с кухни. Нить в груди, та самая, которой не было несколько часов назад, тихо пульсировала куда-то в направлении верхнего этажа. Ровно. Спокойно. Как сердцебиение рядом.

Я закрыла глаза.

Впервые за очень долгое время я не чувствовала, что нужно немедленно бежать.

Это было странно. Непривычно. Почти пугающе, потому что тело, которое двадцать лет держалось наготове, не сразу поверило, что бежать сейчас некуда и не от кого.

За дверью раздались шаги, четкие, знакомые. Дарен.

— Тебя разместят в комнате на первом этаже, — сказал он от порога. — Замок рабочий. Изнутри.

— Это намек?

— Это информация. — Короткая пауза. — Завтра утром мне нужно все, что ты помнишь о гибели гонца. Детали. Место. Время. Все, что видела.

— Хорошо.

— Майя.

Я подняла взгляд.

Он стоял в дверях, большой, темный, с выражением лица, которое я все еще не умела читать. Но что-то в нем изменилось, едва-едва, тень изменения, которую я, может быть, придумала. Или нет.

— Ты сказала, что всю жизнь проигрывала, — произнес он медленно.

— Сказала.

— Омеги думают, что проигрывают, потому что у них нет силы. — Пауза. — Ты не проигрываешь из-за отсутствия силы.

— Тогда почему?

Он помолчал секунду дольше обычного, как будто подбирал слова с той же осторожностью, с какой Рина подбирала повязку к ране.

— Потому что тебя окружали люди, которые были заинтересованы в том, чтобы ты проигрывала. Это разные вещи.

Он ушел.

Я долго смотрела на пустой дверной проем, и нить в груди была теплой, и я думала о том, что человек, который говорит такие вещи чужому существу, которое дало ему пощечину в ночном лесу, это либо редкостный манипулятор, либо нечто, с чем я совершенно не умею обращаться.

И не знала, что хуже.

Через полчаса в дверном проеме появился Лукас с миской в руках.

— Мясо с кашей, — сказал он, ставя миску на табурет. — Не отравлено. Проверял лично, съел половину.

— Спасибо.

— Не благодари, я пришел не за этим. — Он сел на подоконник, спиной к темному саду, и принялся рассматривать меня уже без той светской любезности, которую изображал на крыльце. — Я хочу, чтобы ты понимала одну вещь. Я не против тебя. Я против того, как это сделано.

— Метка.

— Метка. — Он покрутил пальцем в воздухе. — Дарен решает один и быстро. Обычно он прав, это его самое раздражающее качество. Но двенадцать лет назад мы взяли под защиту семью с востока. Четыре человека: женщина, старик, двое детей. Их гнали, они попросили, мы приняли. Красиво звучит, правда?

— И?

— И через месяц за ними пришли, и мы потеряли шестерых. Шестерых за четверых, вот такая арифметика милосердия. — Он смотрел в пол. — Я тогда был мальчишкой на подхвате и держал факел, пока копали. С тех пор я задаю неудобные вопросы. Кто-то же должен, иначе их не задает никто, а потом все удивляются.

Я подумала и кивнула.

— Тогда задавайте.

— Уже задал. — Он поднялся. — Ты ответила на все и ни разу не соврала, я слушал не ушами. Это ничего не меняет, но это я тоже занесу в протокол.

У двери он обернулся.

— Ешь кашу. И запри дверь на замок. Я не шучу.

За стеной кто-то тихо смеялся, звук доносился с кухни вместе с запахом свежего хлеба, и я поймала себя на том, что улыбаюсь в ответ, хотя никто меня не видел и повода вроде бы не было. Двадцать два года я привыкла улыбаться только тогда, когда этого требовали обстоятельства, аккуратно, ровно настолько, чтобы никого не разозлить и не привлечь лишнего внимания. Здесь, в чужой комнате с работающим изнутри замком, впервые за долгое время мне никто не был должен ни улыбки, ни объяснений.

Кто-то принес мне одеяло и чашку чего-то горячего с травами, я не запомнила кто, потому что глаза слипались быстрее, чем я успевала благодарить. Комната на первом этаже оказалась маленькой, чистой, с окном, выходящим в сад. Я легла поверх покрывала, не раздеваясь, слишком уставшая, чтобы разбираться с застежками, и провалилась в сон почти сразу, глубокий, без сновидений, первый настоящий сон за три недели.

Под утро, когда дом затих окончательно, меня разбудил звук, тихий, осторожный. Шаги под окном. Один человек. Потом второй.

Запах Серебряного Дуба.

Я лежала неподвижно, слушая, как колотится сердце, и считала удары, потому что считать было единственным, что помогало не поддаваться панике. Один. Два. Три. Шаги под окном замерли, потом сдвинулись дальше вдоль стены, осторожные, тренированные, шаги людей, которые знают, что такое подкрадываться незаметно. Я вспомнила слова Дарена про замок изнутри и подумала, что, возможно, он предвидел именно это, а не просто был вежлив.

Они уже здесь.