Глава 2. Метка

Их было четверо.

Кейн — первый боец стаи, тот самый, который полчаса назад выбрасывал меня за периметр с такой же лёгкостью, с какой выбрасывают мусор. Рядом с ним трое молодых, которых я знала по именам, но которые никогда не смотрели на меня как на живого человека. Омега — это что-то среднее между прислугой и мебелью. Мебель не запоминают по именам.

— Вот ты где, — сказал Кейн с такой интонацией, которая означала, что он уже планировал, что будет дальше, и планы ему нравились. — Удрала далеко. Молодец.

— Я не удирала, — ответила я. — Я ушла. Это разные вещи.

— Ты нарушила клятву стаи.

— Стая меня выбросила.

— Это был тест. — Он улыбнулся, и от этой улыбки у меня заледенел желудок, потому что за ней ничего не стояло. Абсолютно ничего. — Альфа хотел проверить, достаточно ли у тебя духу вернуться. Ты провалила.

Это была ложь — я знала это так же точно, как знала, что луна светит не ради меня. Никаких тестов не было. Альфа Серебряного Дуба хотел от меня одного: чтобы я исчезла. Потому что три недели назад я видела то, что не должна была видеть, и с тех пор превратилась из неудобной омеги в настоящую проблему.

— Ладно, — сказала я. — Значит, провалила.

Кейн снова шагнул вперёд.

— Тогда пойдём обратно. Там решим, что с тобой делать.

— Нет.

Одно слово. Короткое, тихое, но все четверо остановились — не из-за меня. Из-за того, что появилось за моей спиной. Я почувствовала его раньше, чем они. Тепло. Тяжесть. Присутствие, которое давило на всё вокруг, как будто у воздуха внезапно появился вес.

Дарен Коул вышел из темноты с такой же ленивой неторопливостью, с которой, наверное, делал всё. Встал рядом со мной — не вплотную, в полуметре, но это не имело значения. Пространство между нами уже принадлежало ему.

Кейн изменился в лице.

— Это наша омега, — сказал он, и в голосе появилась осторожность, которой там не было секунду назад. — Мы пришли забрать своё.

— Она на моей земле, — ответил Дарен. Не повысил голос. Зачем повышать, когда само присутствие уже говорит всё что нужно. — Значит, не ваша.

— У нас клановые права—

— У вас нет здесь никаких прав. — Теперь в голосе появилось что-то холодное, и это была не угроза — угрозы делают слабые. Это было просто сообщение о том, как обстоит реальность. — Уходите. Или объясняйте вашему альфе, почему я пришёл к нему с вопросами о нарушении границы.

Кейн смотрел долгую секунду — на Дарена, потом на меня, потом снова на Дарена. Что-то просчитывал. Пришёл к выводу, который мне не понравился.

— Мы вернёмся, — сказал он мне. Только мне. — Ты это знаешь.

И они ушли.

Я выдохнула так, что услышала собственный выдох. Руки дрожали — замечаешь это всегда после, когда уже незачем держаться.

— Они вернутся, — сказал Дарен. Не вопрос, не предупреждение — просто факт.

— Да, — согласилась я.

— Почему они хотят тебя назад, если выгнали?

Я повернулась к нему. Он стоял всё так же — руки в карманах, взгляд ровный, выражение абсолютного спокойствия человека, которому не нужно притворяться.

— Я видела, как их альфа убил нейтрального гонца три недели назад, — сказала я. — Без предупреждения, без причины, которую он удосужился бы объяснить. Просто убил. Я была там случайно. Они не знали, что я видела, пока я не сделала глупость и не рассказала их бета-самке. Думала, она поможет.

— Что случилось с бета-самкой?

— Она пришла к альфе с моим рассказом через час. — Я пожала плечом. — Живое свидетельство всегда опаснее мёртвого, пока оно не под контролем. Меня решили убрать аккуратно. Переломанные рёбра, выброс в лес ночью — всё выглядит как несчастный случай.

Дарен молчал несколько секунд.

— Тебе нужно убежище, — сказал он наконец.

— Я не прошу убежища.

— Знаю. Ты бы скорее упала замертво в мох, чем попросила. — В его голосе не было насмешки — скорее что-то похожее на констатацию факта, которую он счёл интересной. — Я предлагаю сам. Это другое.

— Зачем?

— Потому что убитый нейтральный гонец — это моя проблема тоже. Гонец шёл ко мне.

Я ощутила, как всё внутри остановилось на секунду.

— Вы знали его.

— Он нёс мне информацию о переговорах с севером. Три недели я ждал вестей. — Дарен посмотрел в сторону, куда ушли люди Серебряного Дуба. — Теперь я знаю, почему их не было.

Пауза. Он снова посмотрел на меня — пристально, как будто что-то решал.

— Ты войдёшь в мой клан как свидетель. Под моей защитой. Они не смогут тебя забрать.

— Я не могу войти в ваш клан. Я выброшенная омега без—

— Ты войдёшь под моей меткой, — перебил он, и что-то в его тоне изменилось. Стало тише. Определённее. — Это не обсуждается с кланом. Это моё решение.

Метка альфы. Я знала, что это значит. Каждый оборотень знает. Это не просто защита — это заявление. Это нить, которая связывает, которую нельзя отрезать просто так, которая меняет что-то в самой сути существа, которого касается.

— Вы не можете поставить метку незнакомому человеку, — сказала я. — Это...

— Необратимо? — Он смотрел на меня без извинений. — Да.

— Тогда почему вы это предлагаете?

Долгая пауза. Он не торопился — это я уже поняла. Дарен Коул никогда не торопился. Он двигался с такой уверенностью человека, который точно знает, что мир подождёт.

— Потому что ты ударила меня, — сказал он наконец, — и не умерла от страха. И потому что омеги так не делают, а значит, ты что-то другое. Мне интересно что.

Это была, наверное, самая странная причина для метки в истории оборотней.

— Я не даю согласия, — сказала я.

— Ты его не дашь, — согласился он. — Поэтому я спрашиваю. Если ты скажешь «нет» — я отведу тебя к границе и обеспечу безопасный коридор. Дальше сама.

Я смотрела на него. Он смотрел на меня. Где-то в темноте двигались четверо из Серебряного Дуба — уходили сейчас, но Кейн не соврал. Они вернутся. С подкреплением. С разрешением делать то, что не успели сделать сегодня ночью.

— Что значит ваша метка? — спросила я. — Конкретно. Что именно изменится?

— Ты будешь чувствовать меня на расстоянии. Знать, жив ли я. Я буду знать то же самое о тебе. Другие оборотни учуют метку и не тронут. — Пауза. — И ещё — это действительно необратимо. Метка остаётся, даже если кто-то из нас умрёт.

Я проглотила это. Попыталась понять, что чувствую — страх? Облегчение? Что-то ещё, чему я не знала названия, потому что никогда не стояла так близко к чему-то настоящему?

— Хорошо, — сказала я.

Он не улыбнулся. Только чуть кивнул, как будто другого ответа и не ждал.

Его рука коснулась моей шеи — там, где шея переходит в плечо. Тепло от ладони было неожиданно человеческим. Он наклонился, и я почувствовала дыхание у виска, прежде чем боль — острая, как укус, как ожог, как удар тока — прошла сквозь меня с ног до головы.

А потом боль ушла. Осталось тепло.

И совершенно новое ощущение — как будто где-то в груди появилась нить, уходящая в темноту рядом. Ровная. Устойчивая. Живая.

Я подняла глаза на Дарена. Он смотрел на меня с выражением, которое я ещё не умела читать.

— Теперь идём, — сказал он. — У меня в клане будут вопросы.

Это прозвучало как мягкое предупреждение. Я вспомнила, что у него есть стая. Что у стаи есть своё мнение. Что альфа, приведший домой помеченную незнакомую омегу с чужой территории, — это не то, чего ждут спокойно.

— Много вопросов? — спросила я.

— Достаточно, — ответил он, и в его голосе мне послышалось что-то похожее на веселье. Едва-едва. — Особенно от одного человека.

И почему-то именно это прозвучало как самое серьёзное предупреждение из всех.