Глава 12 Чужие следы

Утро выдалось морозным — первым по-настоящему морозным утром в этом сезоне. Иней лёг на стёкла общежития тонкой, кружевной коркой, а на полигоне номер три трава хрустела под ногами, как сухое печенье. Небо над академией было безоблачным, но каким-то выцветшим, почти белым — так бывает перед первым снегом, когда воздух ещё держит тепло, а свет уже становится зимним.

Алексей проснулся раньше будильника — привычка, которую он не собирался терять, сколько бы жизней ему ни выпало прожить. Тело откликнулось мгновенно: ни ломоты, ни сонной вялости, только лёгкое, приятное натяжение мышц после вчерашней тренировки. Он полежал ещё пару секунд, слушая тишину комнаты, и только потом сел.

Глим спал на подушке, зарывшись носом в наволочку, и во сне тихонько чмокал губами, будто пробовал на вкус вчерашние кексы Семёна. Одно ухо у него подёргивалось — верный признак, что снится что-то беспокойное.

— Вставай, — тихо сказал Алексей, спуская ноги с кровати. — Тренировка через сорок минут.

— Мгм, — донеслось из подушки. — Пять минут…

— У тебя нет тренировки.

— У меня есть моральная поддержка, — сонно возразил Глим, не открывая глаз. — Это тоже работа. Между прочим, очень ответственная.

Алексей хмыкнул и полез за формой. Пока одевался, мысленно вызвал интерфейс — привычка, ставшая почти рефлекторной. Строки развернулись перед внутренним взором мягким голубоватым светом.

[СИСТЕМНАЯ СВОДКА]

Имя: Алексей Морозов

Уровень: 46

Ранг: D (прогресс до C — 16%)

Здоровье: 100%

Мана: 9 200 / 9 200

Активное задание: отсутствует.

Он задержал взгляд на последней строке чуть дольше, чем следовало. Отсутствует. Впервые за долгое время у него не висело над головой ни одного таймера, ни одной угрозы штрафа за провал. Странное, почти незнакомое ощущение — как будто снял тяжёлый рюкзак и вдруг не знаешь, куда девать руки.

Долго это не продлится. Он знал это с той же уверенностью, с какой знал, что завтра снова взойдёт солнце.

Мысли текли ровно, без спешки — привычная утренняя гимнастика ума, оставшаяся ещё от Михаила. Вчерашний разговор с Анной прокрутился в голове раз, другой, третий. «Найду что сказать» — она произнесла это так, будто уже придумала легенду. Хороший знак. Плохой знак был другой: то, как быстро она поверила про «случайно наткнулся на культистов». Анна Северная не была человеком, который верит на слово. Она либо действительно поверила — либо решила, что сейчас не время давить.

Он не знал, какой вариант хуже, но твёрдо знал одно: подозревать её саму — последнее, что стоило делать. Анна вытащила его из разлома в Пскове, когда он был никем. Она добилась, чтобы Аркадий Льдов дал ему шанс. Она сидела у его постели пять суток после боя с Дмитрием. Если в этом мире и оставалось что-то незыблемое, то это была она.

Первый осколок «Мира Цепей» лежал в системном хранилище — невидимый, неощутимый снаружи, но Алексей чувствовал его так же ясно, как чувствуют занозу под кожей. Тёплый. Живой. Ждущий.

«Наследник», — сказал культист. Дважды. Как будто это слово должно было что-то объяснить.

Не объяснило.

---

На полигоне их уже ждала Анна — в лёгком тренировочном костюме, с термосом в руке, будто и не было вчерашнего ночного разговора в пустом кабинете. Она протянула термос Алексею без единого слова, и тот, зная, что спорить бесполезно, залпом выпил горькую жижу, стараясь не морщиться при свидетелях.

— Живой? — поинтересовался Иван, наблюдая за этим ритуалом с плохо скрываемым злорадством.

— Почти, — прохрипел Алексей, возвращая термос.

— Знаешь, — задумчиво протянул Иван, — я вот думаю, может, мне тоже начать это пить. Вдруг мышцы вырастут ещё больше.

— Тебе хватит того, что есть, — фыркнула Катарина, разминая левую руку. Жгута на ней уже не было — рана давно зажила, но привычка проверять запястье перед боем осталась.

— Сегодня работаем над связками, — объявила Анна, не тратя времени на прелюдии. — Хватит с вас разовых спаррингов. Пора учиться держать бой дольше пяти минут, потому что настоящий враг не устаёт так быстро, как учебная тварь под печатью. Настоящий враг может биться часами. И если вы выдыхаетесь к третьей минуте — вы мертвы уже на четвёртой.

Она обвела их взглядом — тем самым, изучающим, от которого хотелось одновременно выпрямиться и провалиться сквозь землю.

— Сегодня три волны подряд. Без пауз между ними, кроме тридцати секунд на перегруппировку. Посмотрим, кто дотянет до конца в приличной форме, а кто расклеится к середине.

Семён шумно сглотнул.

— А если кто-то расклеится… физически? — уточнил он с надеждой, что ответ будет не таким страшным, каким казался вопрос.

— Тогда узнаем предел твоей выносливости, — невозмутимо отозвалась Анна. — Это тоже полезная информация.

Она хлопнула в ладоши — привычный сигнал, — и лёд вокруг полигона взметнулся стеной, отсекая их от остального мира. Стена на этот раз получилась выше и толще прежней — не меньше пяти метров, с лёгким голубоватым свечением изнутри, будто внутри самого льда была заключена сдержанная сила.

Первая волна не заставила себя ждать. Из-за дальнего барьера, там, где на прошлой тренировке стояли учебные твари под печатью, теперь выступили пятеро — три Полевых Хищника и двое незнакомых, крупнее, с костяными гребнями вдоль спины.

[Сканер] развернул карту мгновенно.

Обнаружено: 5 целей.

Полевой Хищник (Биофер) — ранг E. ×3.

Гребнистый Скиталец (Морфит) — ранг D+. ×2. Особенность: способен временно усиливать союзников звуковым рёвом, снижая точность противника.

— Морфиты, — тихо прокомментировал Алексей, оглядывая построение. — Новые. Раньше не видел.

— Специально подобрала, — донёсся голос Анны с трибуны, где она устроилась наблюдать. — Учитесь работать против групповой поддержки. Убить усилителя раньше, чем он успеет крикнуть, — половина победы.

Бой начался без предупреждения.

Морфиты запрокинули головы почти одновременно, и по полигону прокатился низкий, вибрирующий рёв — не громкий, но неприятно резонирующий где-то в костях черепа. Алексей почувствовал, как на долю секунды сбивается прицел, будто кто-то невидимый чуть сдвинул мир на пару градусов.

— Дезориентация! — рявкнул он. — Иван, щит на всех, быстро!

Иван среагировал мгновенно — [Грозовой Купол] раскрылся полусферой, накрывая всю четвёрку. Звуковая волна ударила в барьер и растворилась в потрескивающих искрах, оставив после себя лишь лёгкий звон в ушах.

— Спасибо, — выдохнул Семён, моргая, чтобы прогнать двоение в глазах.

— Не расслабляйтесь! — крикнула Анна с трибуны. — Морфиты перезаряжают рёв за пятнадцать секунд!

Биоферы уже неслись вперёд, прикрываясь друг другом. Катарина шагнула навстречу, вскинула руку, и от её пальцев побежала знакомая ледяная паутина — быстро, хищно, охватывая широкую полосу земли перед атакующими. Первый Биофер поскользнулся и завалился набок, второй перепрыгнул ловушку в последний момент, но потерял темп.

— Твой, Иван! — крикнула она.

Иван рванул навстречу третьему, который шёл в обход слева. На кулаках уже затрещали разряды.

Алексей же не стал ждать перезарядки морфитов. Он рванул вперёд, используя ту же долю секунды замешательства, что дала атака Ивана, и оказался между двумя гребнистыми тварями раньше, чем те успели снова открыть пасти для рёва.

[Световой Прокол] — короткий, экономный, точный.

Луч ударил первому Морфиту прямо в основание гребня. Тварь взвизгнула, дёрнулась, но не упала — броня на спине оказалась крепче, чем он рассчитывал.

«Гребень — не слабое место. Значит, где-то ещё».

[Взор] мгновенно подсветил цель, обводя контуром едва заметную полоску на горле, там, где, вероятно, находился резонирующий орган.

Второй удар пришёлся точно туда. Морфит захрипел и осел, дёргая лапами.

— Один готов! — крикнул Алексей, разворачиваясь ко второму.

Тот, оставшийся без пары, попытался отступить, но было поздно — [Световые Иглы] вылетели веером, опутывая лапы, и следующая секунда решила исход. Тварь рухнула, забившись в световых путах, и Семён, воспользовавшись моментом, добил её [Ветреными Лезвиями] — тремя точными серпами, вонзившимися в раскрытую пасть.

Оставшиеся Биоферы продержались чуть дольше — один пал под градом молний Ивана, второй попытался уйти в обход и напоролся на ледяной шип Катарины, третий, сбитый с толку и отрезанный от стаи, был добит совместной атакой всех четверых.

— Волна первая, — сухо констатировала Анна, глядя на часы. — Три минуты двадцать секунд. Неплохо. Тридцать секунд на перегруппировку.

Все четверо тяжело дышали, но никто не сел, не облокотился — стояли, приходя в себя, готовые к следующему удару. Даже Семён, чьи ладони заметно дрожали, держался на ногах твёрдо.

Вторая волна оказалась серьёзнее — вместо Морфитов теперь на полигон выступила одинокая, но крупная фигура: Гончая Разлома в паре с четырьмя Биоферами, построившимися вокруг неё плотным кольцом, будто защищая.

— Прикрывают лидера, — заметила Катарина. — Странно для дикой стаи.

— Это не дикая стая, — отозвалась Анна с трибуны. — Это иерархия. Учитесь ломать её изнутри, а не снаружи.

Третья волна и вовсе заставила Алексея нахмуриться — сразу семь целей, разных рангов, атакующих не единым фронтом, а тремя отдельными группами с разных сторон полигона. Тренировка Анны, судя по всему, перестала быть просто тренировкой — она отрабатывала на них тактику осадного боя.

«Странно, — подумал он мельком, уворачиваясь от очередного выпада. — Она никогда раньше не давала таких сложных сценариев с окружением».

Мысль ускользнула, растворилась в грохоте боя, но не исчезла окончательно — осела где-то на дне сознания, ожидая своего часа.

Финальный удар третьей волны Алексей нанёс сам, вложив в [Багровый Луч] остатки маны — тварь, последняя из семи, разлетелась чёрным дымом, оставив после себя лишь запах озона и лёгкую дымку над выжженной травой.

Тишина.

Все четверо стояли, тяжело дыша, но живые, целые и, что важнее — сработавшиеся. Иван едва держался на ногах, но улыбался во весь рот. Семён сидел прямо на земле, привалившись спиной к ледяному барьеру, и мелко трясся от усталости пополам с адреналином. Катарина стояла прямо, хотя рукав её куртки был разорван на плече — след от когтя, вскользь.

Анна медленно спустилась с трибуны, и лёд позади неё пошёл трещинами, рассыпаясь искрящейся крошкой.

— Семнадцать минут, — сказала она, останавливаясь напротив четвёрки. — На три волны с окружением. Для второго курса — исключительный результат.

Она замолчала на мгновение, и Алексей заметил это снова: короткий, острый взгляд куда-то за спину — на пустые трибуны, на здание учебного корпуса за ними.

Он проследил направление взгляда, но не увидел ничего, кроме серого камня и редких, уже облетевших деревьев.

[Сканер] на автомате прочесал периметр. Пусто, если не считать пары воробьёв, копошившихся в кустах у забора, и одинокого силуэта дворника, метущего дорожку далеко у главного корпуса.

Показалось?

— Иван, — Анна повернулась к нему, будто и не было этой странной паузы. — Купол держал стабильно, но ты слишком долго ждал перед контратакой во второй волне. Секунда промедления — и Гончая была бы уже у Семёна за спиной.

— Учту, — выдохнул Иван, всё ещё улыбаясь.

— Катарина. Хорошая работа с паутиной, но ты трижды тратила ману впустую — ставила ловушки там, где враг мог просто перепрыгнуть. Экономнее.

— Поняла.

— Семён. — Анна задержалась на нём чуть дольше обычного. — Ты впервые за всю тренировку не запаниковал при окружении. Держал позицию, бил по цели, а не по воздуху. Прогресс.

Семён вспыхнул до ушей, но плечи расправились.

— А я? — не удержался Алексей, отчасти в шутку, отчасти проверяя её реакцию.

Анна посмотрела на него — и на мгновение в её взгляде мелькнуло что-то новое. Не одобрение, не критика. Настороженность.

— Ты слишком быстро вычислил уязвимость Морфитов, — сказала она медленно. — Я специально не давала подсказок в брифинге. Ты не мог знать, куда бить, по логике. Как ты это сделал?

Алексей на секунду замялся.

— Просто повезло , — ответил он.

Анна смотрела на него ещё пару секунд, потом коротко кивнула, будто отложила вопрос на потом, но не забыла.

— Возможно, — сказала она, и в этом слове было столько же сомнения, сколько и согласия. — Разбор закончен. Душ, завтрак, занятия.

Она развернулась и пошла прочь, а Алексей проводил её взглядом с неприятным, липким чувством, что вопросов вокруг него становится всё больше, а честных ответов — всё меньше.

---

После тренировки, пока остальные тянулись к общежитию, Алексей задержался на полигоне под предлогом «поднять оброненную перчатку». Анна ещё не ушла — стояла у края поля, глядя куда-то в сторону главного корпуса, задумчивая и непривычно неподвижная.

Он подошёл ближе.

— Анна.

Она обернулась не сразу.

— Что?

— Вы во время боя смотрели на трибуны. Два раза.

Анна помолчала секунду дольше, чем требовалось для простого ответа. Потом вздохнула — устало, коротко, будто сбрасывая с плеч невидимый груз.

— Мне показалось, что кто-то наблюдал за тренировкой, — призналась она наконец. — Не из студентов. Слишком далеко и слишком осторожно для случайного зеваки. Но когда я проверила — никого не было.

— И вы решили не поднимать тревогу, — тихо закончил Алексей.

— Решила не поднимать панику, — поправила Анна. — Это разные вещи. — Она посмотрела на него в упор, и во взгляде мелькнуло что-то похожее на признание, будто она сама не была уверена, стоит ли говорить это вслух. — Последние дни у меня появилось ощущение, что за академией кто-то наблюдает. Ничего конкретного. Просто ощущение старого бойца, который слишком долго воевал, чтобы игнорировать такие вещи.

Алексей замер, взвешивая, стоит ли рассказать про журнал закрытых зон прямо сейчас. Решил — пока рано. Слишком мало фактов, слишком много догадок.

— Если что-то найдёте — скажите мне, — попросил он.

Анна усмехнулась — коротко, невесело.

— Обычно это я прошу тебя докладывать, а не наоборот.

— Времена меняются, — просто ответил Алексей.

Она посмотрела на него ещё секунду, а потом кивнула — медленно, будто соглашаясь на нечто большее, чем просто обмен информацией.

— Иди завтракай, Морозов. Пока каша не остыла.

---

Столовая гудела привычным утренним гулом — стук приборов, обрывки разговоров, запах каши и подгоревшего хлеба. Алексей сел напротив Семёна, который методично уничтожал третью порцию омлета, явно наверстывая калории после вчерашней беговой нормы и утренней тренировки.

— Слушай, — начал Семён, не отрываясь от тарелки, — я вчера в библиотеке засиделся. Хотел кое-что уточнить по артефактике для тех штук, что ты мне отдал.

— И?

— И заметил странную вещь. — Семён понизил голос, хотя за соседними столами никто явно не слушал. — Журнал закрытых зон. Ну, знаешь, куда записывают, кто когда заходил в архивные секции. Я туда заглянул случайно — искал старую монографию по резонансным сплавам, а библиотекарша попросила расписаться в общем реестре. Так вот. Кто-то запрашивал доступ к моему делу. Личному. Студенческому.

Алексей на секунду перестал жевать.

— Когда?

— Позавчера вечером. Штамп стоит. — Семён поднял глаза, и в них мелькнула неуверенность пополам с тревогой. — Я, конечно, ничего такого не натворил, чтобы меня кто-то проверял. Но… ты же понимаешь, я не подумал бы об этом дважды, если бы не всё то, что происходит вокруг тебя в последнее время.

Катарина, подсевшая к ним с подносом, уловила последнюю фразу и нахмурилась.

— Чьё дело смотрели?

— Моё, — повторил Семён. — Но зачем кому-то интересоваться простым артефактором второго курса?

Алексей молчал, прокручивая в голове варианты. Первый — совпадение, глупая бюрократическая рутина. Второй — кто-то методично собирает информацию обо всех, кто близок к нему. Не только о нём самом — это было бы слишком заметно, — а о его окружении. О тех, через кого можно надавить.

— Я сегодня это проверил сам, — тихо добавил он. — Заглянул в журнал. Твоё дело смотрели. И дело Ивана. И твоё, — он кивнул Катарине.

Катарина медленно отложила вилку.

— Моё?

— Неделю назад. Та же подпись, та же печать. Преподаватель третьего уровня доступа.

— А твоё? — спросил Иван, до этого молча жевавший.

— Моего в реестре нет ни разу за последние две недели, — ответил Алексей.

Повисла пауза.

— То есть, — медленно проговорил Семён, — кого-то интересуешь не ты. А мы.

— Похоже на то.

Иван отложил вилку, и в его глазах впервые за это утро погасла привычная беспечность.

— Круто, — сказал он без тени иронии. — То есть теперь у нас ещё и шпионские игры. Отлично. Прямо жизнь не соскучишься.

— Не радуйся раньше времени, — одёрнула его Катарина. — Если это правда, значит, кто-то в академии интересуется теми, кто рядом с Алексеем. Не для того, чтобы просто поставить галочку в отчёте.

— Проверь, кто конкретно смотрел, — сказал Алексей, обращаясь к Семёну. — Осторожно. Не привлекая внимания. У тебя есть доступ к канцелярии через кружок?

— Есть, — кивнул Семён с решимостью, которой у него не было ещё месяц назад. — Спрошу невзначай, у кого именно третий уровень доступа. Скажу, что для доклада по истории академии или что-то в таком духе.

— Только осторожно, — повторил Алексей уже во второй раз за утро.

— Буду как тень, — заверил Семён, хотя выходило это у него скорее забавно, чем зловеще.

За столом повисла тишина — уже не та лёгкая, уютная тишина, что бывает между друзьями после хорошего разговора, а другая, тяжёлая, липкая, как ей и положено быть, когда четверо молодых людей вдруг понимают, что стены, которые они привыкли считать домом, могут скрывать нечто чужое.

— А Анне сказать? — тихо спросила Катарина.

— Скажу, — ответил Алексей без колебаний. — Когда будет что-то конкретнее слухов и одной странной записи в журнале. Анна — не тот человек, который станет это покрывать, если это правда. Но и поднимать её на уши из-за пары штампов в тетради тоже не хочу. Она и так последние дни на нервах.

— Заметил тоже? — Катарина чуть склонила голову.

— Она сегодня на тренировке дважды смотрела на пустые трибуны, — кивнул Алексей. — Говорит, показалось. Но, кажется, не до конца в это верит сама.

Никто не стал спорить, хотя каждый почувствовал, как в груди неприятно скрутилось. Не потому что кто-то из них подозревал наставницу, а потому что теперь мир вокруг привычной академии вдруг перестал казаться таким же безопасным, как ещё неделю назад.

---

Днём, между парами, Алексей улучил момент и снова заглянул в тот самый журнал закрытых зон — под предлогом, что ищет книгу по монстрологии для доклада. Библиотекарша, пожилая женщина с вечно недовольным лицом, без особого интереса протянула ему регистрационную тетрадь.

Он пролистал страницы, отсчитывая нужные даты, ещё раз сверяя то, что уже видел утром. Печать оставалась той же — размытой, неразборчивой, но с общими контурами, которые он теперь мог узнать издалека.

Он бы хотел найти хоть какую-то зацепку — почерк, характерный завиток буквы, что-то, — но чем дольше вглядывался, тем яснее становилось: тот, кто оставлял эти записи, делал это осторожно. Слишком осторожно для случайного любопытства.

Закрыв журнал, он поблагодарил библиотекаршу и вышел в коридор с холодным, отчётливым чувством, что земля под ногами не так тверда, как казалась вчера.

---

Тем временем далеко от академии, под каменными сводами базы, скрытой в толще Колымского нагорья, царила привычная тишина, нарушаемая лишь редким потрескиванием артефактных ламп.

Виктор Тёмный стоял перед центром зала, где медленно вращалось облако абсолютной тьмы. Рядом с ним, скрестив руки на груди, застыла фигура в тёмно-фиолетовом плаще — женщина с острыми чертами лица и глазами цвета застывшего вина. Иззара Полночная слушала доклад с тем терпеливым, чуть скучающим выражением, которое появлялось у неё всякий раз, когда собеседник говорил дольше, чем требовалось для сути дела.

— Академия «Северная Звезда» остаётся под наблюдением, — докладывал Виктор. — Наш человек внутри продолжает собирать сведения. Медленно. Осторожно. Как и было приказано.

— Медленно, — повторила Тьма из центра зала, и в этом слове прозвучало что-то похожее на нетерпение. — Сколько ещё времени вы намерены тратить на осторожность, Виктор?

— Столько, сколько потребуется, чтобы не спугнуть цель раньше срока, Госпожа, — ответил тот, склонив голову. — Морозов силён. Слишком силён для случайности. Если мы ударим неподготовленными, потеряем не только людей, но и шанс на внезапность.

Иззара наконец подала голос — низкий, чуть хриплый, с ленцой, за которой скрывался острый, расчётливый ум.

— Наш человек внутри докладывает, что вокруг мальчишки сложилась крепкая связка. Четверо. Один из них — сын Ветровых, пусть и не признанный официально. Остальные трое тоже не пустое место — дочь Льдовых, наследник Грома, и сам он.

— Наследники, — прошелестела Тьма с интересом, который прозвучал почти лениво. — Забавно. История любит повторяться, не находишь, Виктор?

— Нахожу, Госпожа, — коротко ответил тот, не поднимая головы.

— Что с осколком? — спросила Тьма, и в голосе прорезался металл. — Тем, что был украден у наших людей в лавке антиквара.

Иззара пожала плечами — жест, полный лёгкого, почти светского безразличия.

— Мои люди уверены, что он у Морозова. Второй осколок, помимо того, что он уже сдал властям. Он его прячет.

— Прячет, — повторила Тьма медленно, будто пробуя слово на вкус. — Значит, у него хватает ума не отдавать всё сразу. Разумно. Даже похвально.

— Прикажете забрать силой? — спросил Виктор, и в его голосе впервые прозвучало плохо скрытое нетерпение.

— Нет, — оборвала его Тьма. — Пока нет. Мальчишка привлекает слишком много внимания. Наследники Домов уже начали виться вокруг него, как мухи вокруг мёда. Ударить сейчас — значит, поднять на ноги весь Совет. Мне нужно больше времени. Больше осколков. Больше подготовки.

Она замолчала на мгновение, и багровые огоньки, заменявшие ей глаза, качнулись в сторону Иззары.

— Твой человек внутри. Насколько глубоко он укоренился?

— Достаточно глубоко, чтобы иметь доступ к архивам третьего уровня, — ответила Иззара с ноткой гордости. — Достаточно глубоко, чтобы однажды, когда придёт время, открыть нам дверь изнутри, а не штурмовать её снаружи.

— Хорошо, — прошелестела Тьма. — Пусть работает дальше. Тихо. Медленно. Собирает всё, что можно собрать — о друзьях мальчишки, о слабых местах защиты, о расписании глав Домов. И запомни, Иззара: терпение — не слабость. Терпение — это оружие, которым владеют лишь по-настоящему сильные.

Иззара склонила голову, пряча в уголке губ едва заметную усмешку — то ли согласия, то ли предвкушения.

— Как прикажете, Госпожа.

В зале снова повисла тишина, густая, вязкая, пропитанная древним, терпеливым голодом. Где-то там, за тысячи километров, в тёплой столовой академии, четверо друзей делились друг с другом обрывками тревоги, ещё не зная, что тревога эта уже давно смотрит на них в ответ — тихо, из тени, выжидая своего часа.

---

Вечером, уже в комнате, Алексей рассказал Глиму всё, что накопилось за день — не потому что от питомца можно было ждать практических советов, а потому что проговаривание вслух само по себе помогало разложить мысли по полочкам.

Глим слушал внимательно, устроившись на подушке и то и дело дёргая ухом.

— То есть, — подытожил он, когда Алексей закончил, — кто-то следит за твоими друзьями, но не за тобой?

— Похоже на то.

— Это странно, — Глим наморщил лоб, насколько это вообще было возможно для существа с тремя глазами. — Если бы я хотел кого-то поймать, я бы следил именно за самым сильным. За тобой.

— Если только не хочешь ударить не по мне, а по тому, что мне дорого, — тихо ответил Алексей.

Глим примолк, обдумывая эту мысль, и в его взгляде впервые за вечер мелькнуло что-то не по-детски серьёзное.

— Тогда нужно быть осторожнее, — сказал он наконец. — За твоими друзьями. Не только за тобой.

— Знаю, — Алексей лёг, уставившись в потолок. — Уже думал об этом.

Глим подполз ближе и устроился у него на груди — редкая привычка последних дней, будто питомец тоже чувствовал, что мир вокруг стал чуть менее безопасным, чем прежде.

— Хозяин, — тихо спросил он в темноту, — а ты правда думаешь, что кто-то из учителей — плохой?

— Не знаю, — честно ответил Алексей. — Знаю только, что кто-то интересуется теми, кто мне дорог. А это значит, что нужно быть готовым к худшему.

— Мне не нравится это чувство, — Глим прижался чуть теснее. — Раньше было проще. Монстр — плохой. Ты — хороший. Бьёшь монстра — и всё в порядке.

— Раньше было проще, — согласился Алексей. — Но так не бывает вечно.

Он закрыл глаза, но сон не шёл ещё долго. В голове крутилась одна и та же мысль, холодная и ясная, как лёд на полигоне поутру.

Кто-то следил не за ним.

Кто-то следил за теми, кем он дорожил.

И где-то в этой академии, среди знакомых лиц и привычных коридоров, пряталось нечто, служившее Виктору Тёмному и его Госпоже — той самой Сущности, что однажды уже забрала у него всё, а теперь тянула руки к тому немногому, что он успел обрести заново.

Он не знал пока, кто это. Не знал, сколько времени у них осталось. Но твёрдо знал одно: на этот раз он не будет разбираться в одиночку.

Не в этот раз.