Глава 3. То, чего не бывает

Замок он поставил сам. Без предупреждения, без просьбы с моей стороны — я просто вышла в десять утра купить кофе и обнаружила его у своей двери с набором инструментов и новым врезным замком классом выше.

— Я не просила, — сказала я.

— Знаю, — сказал он, не отрываясь от работы.

— Это вторжение в мою жизнь.

— Это вторжение в твою дверь. Разные вещи. — Он посмотрел через плечо. — За кофе иди через арку, не через двор. И не задерживайся.

— Вы мне не отец!

— Нет, — согласился он спокойно. — Я просто не хочу труп на третьем этаже. Отвлекает.

Я ушла через арку. Задержалась у кофейни на углу дольше, чем нужно, из принципа. Выпила кофе стоя, глядя на улицу и злясь на себя за то, что его слушаюсь.

Вернулась — дверь заперта на новый замок. На коврике лежат два ключа.

Один — мой. Второй с запиской, написанной крупным, неожиданно аккуратным почерком: «Запасной. Держи у себя. Если вдруг — стучи ко мне, кодовое слово «лес». Я открою». И подпись «Д» — с точкой.

Я смотрела на записку долго.

Потом положила оба ключа в кармашек куртки и решила, что злиться буду позже.

Кофе с ним мы выпили случайно, четыре дня спустя. Я столкнулась с ним на лестнице — он шёл снизу, я сверху, было семь вечера, оба с пустыми руками, и он сказал: «Ты не ела сегодня нормально». Я хотела возразить. Живот предательски свело.

Мы взяли пиццу на вынос из места за углом, и ели на его кухне — потому что у меня на кухне всё ещё стояли коробки — молча, и это «молча» было странным образом не неловким. Он ел аккуратно, не как обычно едят пиццу, и смотрел в окно, и я думала о том, что не знаю про него ничего: ни работы, ни возраста, ни откуда приехал.

— Сколько вам лет? — спросила я.

— Много, — сказал он.

— Это не ответ.

— Нет, — согласился он и взял ещё кусок пиццы.

— Где вы работаете?

— Консультирую.

— Кого?

— Людей, у которых проблемы. — Он посмотрел на меня. — Специфические проблемы.

Я подождала, не дождалась продолжения.

— Вы удивительно плохо умеете разговаривать, — сказала я.

— Знаю, — сказал он без тени сожаления. — Ты удивительно много задаёшь вопросов для человека, который хотел «жить тихо и ни о чём не спрашивать».

Я вспомнила, что именно это и говорила ему в день приезда. Почти слово в слово.

— Запомнили, — сказала я.

— У меня хорошая память.

Он помыл тарелки сам, быстро и без разговоров, и выглядел при этом так органично — как будто всегда именно так и проводил вечера: в тишине, с какой-то незнакомой девушкой, которую охраняет по непонятной причине. Это было странно. Это было неправильно. Это почему-то совершенно не раздражало.

Когда я уже выходила, он сказал в спину:

— Сегодня ночью никуда не выходи. Даже в магазин.

Я оглянулась. Он стоял у раковины и смотрел на меня серьёзно — без интонации, без объяснений, просто факт.

— Почему? — спросила я.

— Потому что у меня есть основания думать, что сегодня активность выше.

— Какая активность, чья? — я подошла к нему ближе. — Демьян. Объясни мне, что происходит. Кто стоит во дворе? Кто за мной следит? Почему именно я?

Он молчал несколько секунд. Смотрел на меня. И в этот момент — что-то изменилось. Мелочь, которую я почти не заметила бы, если бы не смотрела в лицо: зрачки. Они на секунду — буквально на одну секунду — вытянулись. Не расширились, не сузились. Вытянулись. Вертикально. Как у кошки. Или у волка.

А потом всё прошло, и он смотрел на меня обычными серыми глазами, и я подумала: освещение, усталость, слишком много кофе за день.

— Ты переехала не в самый простой дом, — сказал он медленно. — В этом городе есть вещи, которые... не совсем укладываются в привычную картину мира. И некоторые из этих вещей интересуются тобой. Почему именно ты — я пока выясняю.

— Вещи, — повторила я. — Какие вещи?

— Сложно объяснить за один вечер.

— Попробуй.

— Нет. — Он слегка качнул головой. — Не потому что не хочу. Потому что тебе нужно время, чтобы это принять, и я не хочу пугать тебя раньше, чем необходимо. Ты поверишь, когда увидишь сама. Они обычно не торопятся.

— Они. — Я закрыла глаза. Открыла. — Хорошо. Допустим. А ты? Ты кто в этой картине?

Долгая пауза. Самая долгая за вечер.

— Кто-то, кто знает, как с ними обращаться, — сказал он.

Я смотрела на него. На широкие плечи, на запас расстояния, которое он всегда держит, на то, как он стоит — чуть боком, между мной и дверью, как будто всегда готов загородить, а не сбежать. На глаза, которые секунду назад были не совсем человеческими.

— Ты не человек, — сказала я тихо. Это не был вопрос.

Он не ответил сразу. Посмотрел куда-то мимо меня, потом обратно.

— В достаточной мере, — сказал он наконец. — Иди спать, Вера. Я слежу.

Я пошла к себе. Закрыла дверь. Легла на кровать в куртке, уставилась в потолок и думала о вертикальных зрачках и о том, что мне, кажется, стоило выбрать другую квартиру.

Или нет.

Где-то в половине первого из-под пола снова пришёл тот тихий вибрирующий звук. Не мелодия, не слова. Просто присутствие. Я закрыла глаза и подумала: завтра я спрошу его всё. Имя по-настоящему. Что он такое. Почему именно мой дом.

Почему именно я.

Но сначала мне нужно было решить одну проблему, которая никуда не делась: моя дверь в квартиру была заперта изнутри на новый замок, за окном тихо, Демьян внизу, и всё казалось в порядке.

А утром я обнаружила у себя на коврике конверт.

Без марки. Без обратного адреса. Внутри — моя фотография. Сделана через окно, этой ночью: я стою у торшера в профиль, в руках кружка, за плечом — Агриппина.

И надпись от руки: «Не прячься за оборотнем. Он не успеет».