Глава 3. То, чего не бывает

Замок он поставил сам. Без предупреждения, без просьбы с моей стороны – я просто вышла в десять утра купить кофе и обнаружила его у своей двери с набором инструментов и новым врезным замком классом выше.

– Я не просила, – сказала я.

– Знаю, – сказал он, не отрываясь от работы.

– Это вторжение в мою жизнь.

– Это вторжение в твою дверь. Разные вещи. – Он посмотрел через плечо. – За кофе иди через арку, не через двор. И не задерживайся.

– Вы мне не отец!

– Нет, – согласился он спокойно. – Я просто не хочу труп на третьем этаже. Отвлекает.

Я ушла через арку. Задержалась у кофейни на углу дольше, чем нужно, из принципа. Выпила кофе стоя, глядя на улицу и злясь на себя за то, что его слушаюсь.

Вернулась – дверь заперта на новый замок. На коврике лежат два ключа.

Один – мой. Второй с запиской, написанной крупным, неожиданно аккуратным почерком: «Запасной. Держи у себя. Если вдруг – стучи ко мне, кодовое слово «лес». Я открою». И подпись «Д» – с точкой.

Я смотрела на записку долго.

Потом положила оба ключа в кармашек куртки и решила, что злиться буду позже.

Кофе с ним мы выпили случайно, четыре дня спустя. Я столкнулась с ним на лестнице – он шел снизу, я сверху, было семь вечера, оба с пустыми руками, и он сказал: «Ты не ела сегодня нормально». Я хотела возразить. Живот предательски свело.

Мы взяли пиццу на вынос из места за углом, и ели на его кухне – потому что у меня на кухне все еще стояли коробки – молча, и это «молча» было странным образом не неловким. Он ел аккуратно, не как обычно едят пиццу, и смотрел в окно, и я думала о том, что не знаю про него ничего: ни работы, ни возраста, ни откуда приехал.

– Сколько вам лет? – спросила я.

– Много, – сказал он.

– Это не ответ.

– Нет, – согласился он и взял еще кусок пиццы.

– Где вы работаете?

– Консультирую.

– Кого?

– Людей, у которых проблемы. – Он посмотрел на меня. – Специфические проблемы.

Я подождала, не дождалась продолжения.

– Вы удивительно плохо умеете разговаривать, – сказала я.

– Знаю, – сказал он без тени сожаления. – Ты удивительно много задаешь вопросов для человека, который хотел «жить тихо и ни о чем не спрашивать».

Я вспомнила, что именно это и говорила ему в день приезда. Почти слово в слово.

– Запомнили, – сказала я.

– У меня хорошая память.

Он помыл тарелки сам, быстро и без разговоров, и выглядел при этом так органично – как будто всегда именно так и проводил вечера: в тишине, с какой-то незнакомой девушкой, которую охраняет по непонятной причине. Это было странно. Это было неправильно. Это почему-то совершенно не раздражало.

Когда я уже выходила, он сказал в спину:

– Сегодня ночью никуда не выходи. Даже в магазин.

Я оглянулась. Он стоял у раковины и смотрел на меня серьезно – без интонации, без объяснений, просто факт.

– Почему? – спросила я.

– Потому что у меня есть основания думать, что сегодня активность выше.

– Какая активность, чья? – я подошла к нему ближе. – Демьян. Объясни мне, что происходит. Кто стоит во дворе? Кто за мной следит? Почему именно я?

Он молчал несколько секунд. Смотрел на меня. И в этот момент – что-то изменилось. Мелочь, которую я почти не заметила бы, если бы не смотрела в лицо: зрачки. Они на секунду – буквально на одну секунду – вытянулись. Не расширились, не сузились. Вытянулись. Вертикально. Как у кошки. Или у волка.

А потом все прошло, и он смотрел на меня обычными серыми глазами, и я подумала: освещение, усталость, слишком много кофе за день.

– Ты переехала не в самый простой дом, – сказал он медленно. – В этом городе есть вещи, которые... не совсем укладываются в привычную картину мира. И некоторые из этих вещей интересуются тобой. Почему именно ты – я пока выясняю.

– Вещи, – повторила я. – Какие вещи?

– Сложно объяснить за один вечер.

– Попробуй.

– Нет. – Он слегка качнул головой. – Не потому что не хочу. Потому что тебе нужно время, чтобы это принять, и я не хочу пугать тебя раньше, чем необходимо. Ты поверишь, когда увидишь сама. Они обычно не торопятся.

– Они. – Я закрыла глаза. Открыла. – Хорошо. Допустим. А ты? Ты кто в этой картине?

Долгая пауза. Самая долгая за вечер.

– Кто-то, кто знает, как с ними обращаться, – сказал он.

Я смотрела на него. На широкие плечи, на запас расстояния, которое он всегда держит, на то, как он стоит – чуть боком, между мной и дверью, как будто всегда готов загородить, а не сбежать. На глаза, которые секунду назад были не совсем человеческими.

– Ты не человек, – сказала я тихо. Это не был вопрос.

Он не ответил сразу. Посмотрел куда-то мимо меня, потом обратно.

– В достаточной мере, – сказал он наконец. – Иди спать, Вера. Я слежу.

Я пошла к себе. Закрыла дверь. Легла на кровать в куртке, уставилась в потолок и думала о вертикальных зрачках и о том, что мне, кажется, стоило выбрать другую квартиру.

Или нет.

Где-то в половине первого из-под пола снова пришел тот тихий вибрирующий звук. Не мелодия, не слова. Просто присутствие. Я закрыла глаза и подумала: завтра я спрошу его все. Имя по-настоящему. Что он такое. Почему именно мой дом.

Почему именно я.

Но сначала мне нужно было решить одну проблему, которая никуда не делась: моя дверь в квартиру была заперта изнутри на новый замок, за окном тихо, Демьян внизу, и все казалось в порядке.

А утром я обнаружила у себя на коврике конверт.

Без марки. Без обратного адреса. Внутри – моя фотография. Сделана через окно, этой ночью: я стою у торшера в профиль, в руках кружка, за плечом – Агриппина.

И надпись от руки: «Не прячься за оборотнем. Он не успеет».