Тайный профиль

«Любовь слепа». Избитая фраза, но почему же никто не предупредил меня, что бытовая слепота поражает мужчин через десять лет брака с гораздо большей скоростью? Магдалена Рузская втянула воздух сквозь стиснутые зубы и зафиксировала взгляд на ярко-малиновом флаконе духов, стоящем на туалетном столике. Несколько капель на запястьях и шее, легкое облако аромата, окутавшее её сущность – экзотические цветы, пряности и нечто неуловимо чувственное, что стоило непозволительно дорого. Подарок самой себе на тридцать восьмой день рождения. Подарок, который за три месяца ни разу не заметил её муж. Зеркало беспристрастно отразило тонкую фигуру в домашнем струящемся платье цвета пыльной розы, каштановые волосы, подстриженные вчера короче на десять сантиметров, карие глаза с золотистыми крапинками, которые сейчас внимательно изучали лицо, отмечая новые морщинки в уголках – следы улыбок, смеха, но чаще – усталости и плохо скрываемого разочарования. – Не фрейди Рузская, а фройляйн Невидимка, – пробормотала она себе под нос. – Самая незаметная женщина в Москве, пишущая о страсти, которая обходит её дом стороной. Она провела рукой по свежеподстриженным волосам. Простое каре – без претензий, но стильное и освежающее. Вчера парикмахер Жан-Поль даже воскликнул: «Ma chérie, ты на десять лет моложе! Если бы у меня не было мужа, я бы тебя соблазнил!» Жан-Поль был на двадцать лет младше, страшно гетеросексуален, несмотря на французское имя, холост и флиртовал со всеми клиентками, но комплимент всё равно согрел душу. В конце концов, приятно, когда хоть кто-то замечает тебя как женщину. Её муж, Арсений Рузский , безусловно, не входил в число этих людей. Лиля (так её называли все близкие от Магдалены до Лильки и Лилички, хотя официальной уменьшительной формы у этого имени не существовало) задумчиво накручивала прядь на палец. Может, если бы она покрасилась в платиновую блондинку или побрилась наголо, Арсений заметил бы перемену? Хотя... вряд ли. Скорее всего, просто спросил бы через неделю, не подстриглась ли она, и тут же вернулся к бесконечному потоку деловых звонков. В тот момент, когда она с чуть большим, чем необходимо, усилием вернула флакон духов на столик, из нижнего ящика комода выскользнул их старый фотоальбом. Лиля распахнула глаза – ей показалось, что это знак. Полупрозрачная стопка писем, перевязанная выцветшей голубой лентой, хранилась именно там, между страницами. Через пару минут она уже устроилась на краю кровати, бережно поглаживая пожелтевшую бумагу. За пятнадцать лет совместной жизни (Господи, пятнадцать! Когда успело пролететь?) они с Арсением пережили столько всего – рождение детей, смерть его отца, финансовые взлёты и падения, переезды... Но ничто не сравнится с тем головокружительным водоворотом чувств, который они испытывали в первые годы знакомства. Когда каждая смс заставляла сердце прыгать, а мимолетное прикосновение рук вызывало внутреннее землетрясение. «...мне снятся твои глаза, когда ты смеёшься, и я просыпаюсь от нестерпимого желания увидеть тебя прямо сейчас, немедленно...» – почерк Арсения, стремительный, с мощным наклоном, совсем как он сам – всегда целеустремленный, всегда движущийся вперёд. «...представь, что мы на берегу моря, и больше никого, только солнце, соль на коже и бесконечное время для нас...» – её ответ, воздушные петельки букв, мечтательность между строк. Лиля аккуратно сложила письмо и прижала его к груди. Кто бы мог подумать, что тот самый мужчина, который писал эти пылкие признания, превратится в молчаливую фигуру, каждый вечер уткнутую в экран телефона? Когда это началось? Год назад? Два? Пять? Постепенно, день за днём, как песчинки в песочных часах – незаметно, пока вдруг не осознаёшь, что верхний резервуар почти опустел. – Мам, ты видела зарядку от моего планшета? – голос Полины прервал её размышления. Четырнадцатилетняя дочь стояла в дверном проёме, обернутая в полотенце после душа, с мокрыми темными волосами, небрежно завязанными в пучок. Лиля всегда поражалась, как в этой девочке смешались они с Арсением – глаза отца, её скулы, решительность отца и её интуиция. Тонкая, как тростинка, несмотря на возрастные комплексы о "полноте", с этим вечным вызовом миру во взгляде, который появляется у всех подростков и который они считают таким уникальным. – В гостиной, возле дивана, – автоматически ответила Лиля. – Ты домашнее задание сделала? – Угу, – неопределённо отозвалась дочь, но вдруг задержалась у двери. – Мам, ты подстриглась? Сердце Лили сделало неожиданный кульбит. – Да, вчера, – она провела рукой по волосам. – Заметно? – Конечно! – Полина закатила глаза. – Тебе идёт. Молодит. Молодит. В устах четырнадцатилетней девочки это прозвучало так, словно Лиля была старухой, которой чудом удалось сбросить десяток лет. – Спасибо, милая, – улыбнулась она, пряча непрошеную горечь. Полина уже потеряла интерес к разговору и направилась в свою комнату, по пути крикнув: – Пап спроси, может он видел! У него на столе всё время валяется! От этой простой фразы что-то дрогнуло внутри Лили. Как символично. Спроси папу. Такая естественная мысль. И такая невозможная. Спрашивать Арсения о местонахождении любых предметов в доме было так же бессмысленно, как интересоваться у рыбы, где находится ближайшая пожарная станция. Он мог ходить мимо розовых слонов неделями и не заметить их присутствия. Иногда Лиле казалось, что она сама стала таким "розовым слоном" – крупным, ярким, но абсолютно невидимым для мужа. С тяжёлым вздохом она сложила письма обратно в конверт и вернула их в альбом. Пора готовить ужин. Пора возвращаться в реальность. Кухня в их доме всегда была территорией Лили. Просторная, светлая, с большими окнами, выходящими в сад, и видом на яблони, посаженные ещё при покупке дома, когда они с Арсением мечтали о воскресных пикниках с детьми под яблочной сенью. Сейчас эти яблони давали обильный урожай, но вместо семейных пикников плоды отправлялись на варенье, которое никто особенно не ел, или раздавались соседям. В воздухе витал аромат запечённой с прованскими травами курицы – простое, но беспроигрышное блюдо для семейного ужина. Лиля добавила последние штрихи к сервировке, вытирая невидимые пятна с тарелок, расставляя приборы с безупречным перфекционизмом человека, которому больше нечем заняться, чтобы ощутить свою ценность. Нет, это несправедливо, одёрнула она себя. У неё был роман – почти завершённый, восемнадцатый по счёту, который редактор Ирина Воронцова ожидала получить через две недели. Книга о страсти, которая вспыхивает между зрелой женщиной и мужчиной из другой культуры во время её поездки на Бали . Последние три года все её романы, выходившие под псевдонимом Лина Майская , были наполнены экзотическими локациями, куда она никогда не ездила, и страстью, которую давно не испытывала. Но читатели это любили. Её невинная литературная ложь приносила стабильный доход и позволяла чувствовать себя хоть немного нужной – кому-то там, по другую сторону печатных страниц. – Ма-ам! Макс отнял мой телефон! – раздался вопль Полины из гостиной. – Неправда! Я просто посмотреть хотел! – двенадцатилетний Максим всегда был готов к оправданиям. – Немедленно верни сестре телефон! – крикнула Лиля, не отрываясь от салата, который нарезала. – И помогите накрыть на стол, ужин через пять минут. Вместо ответа послышалась возня, смех, короткий визг, и через мгновение дети ввалились на кухню – раскрасневшиеся, с блестящими глазами, слишком энергичные и слишком громкие для этого тихого дома. Полина, высокая для своего возраста, уже почти с Лилю ростом, и Максим – вихрастый, с разбитыми коленками и вечной усмешкой, так похожий на Арсения в юности, что сердце сжималось. – Папа сегодня будет? – спросил Максим, неуклюже расставляя стаканы. – Должен, – Лиля бросила взгляд на часы. – Он обещал вернуться к ужину. Дети обменялись взглядами, и в этом безмолвном общении проскользнуло что-то, заставившее Лилю напрячься. – Что? – она подняла бровь, переводя взгляд с одного на другого. – Ничего, – слишком быстро отозвалась Полина. – Просто... он в последнее время редко бывает к ужину. – У него много работы, – автоматически защитила мужа Лиля. – Вы же знаете, расширение сети салонов требует... – Да-да, "ответственного подхода и личного контроля", – с неожиданной для двенадцатилетнего мальчика иронией закончил Максим, явно пародируя отцовские интонации. В этот момент в замке повернулся ключ, и все трое синхронно повернули головы к двери. Арсений Рузский вошёл в кухню с видом человека, чьи мысли находятся где-то за тысячи километров. Высокий, подтянутый, с едва заметной сединой на висках, которая, по мнению Лили, только добавляла ему мужественности, в дорогом костюме безупречного кроя, с кожаным портфелем и смартфоном, от которого он, кажется, не отрывался даже во сне. – Привет всем, – он рассеянно улыбнулся, кладя портфель на тумбу. – Папа! – Максим бросился к нему, словно не видел отца месяцами, хотя Арсений уходил всего лишь утром. Лиля наблюдала, как муж обнимает сына, треплет по волосам, а затем коротко целует дочь в макушку. Арсений подошёл к ней, привычно коснулся губами щеки и только после этого принюхался. – Как вкусно пахнет, – заметил он. – Умираю с голоду. Ни слова о её новой причёске. Ни одного комментария о том, как она выглядит. Ожидаемо, но всё равно больно. Ужин проходил в странной атмосфере – дети наперебой рассказывали о школе, Арсений вставлял короткие комментарии, поглядывая на экран смартфона, который положил рядом с тарелкой. Лиля механически жевала, не чувствуя вкуса, и наблюдала за этим спектаклем со стороны. Как давно они превратились в эту карикатуру на семью? В этих людей, сидящих за одним столом, но существующих в разных измерениях? – ...и тогда Кирилл сказал, что его папа купил новую машину, круче, чем у всех в классе, – рассказывал Максим, размахивая вилкой. – А я сказал, что у моего папы целый автосалон и что я могу кататься на любой машине, когда захочу! – Это не совсем так, – мягко поправил его Арсений. – Салон – это бизнес, а не личная коллекция автомобилей. – Но ты можешь взять любую машину, если захочешь? – с надеждой спросил Максим. – Теоретически да, но... – Значит, я был прав! – торжествующе воскликнул мальчик. Арсений улыбнулся и потрепал сына по голове, но его взгляд снова метнулся к телефону, на экране которого появилось уведомление. – Лиля, я думаю, тебе стоит попробовать новую салонную процедуру, которую Марго привезла из Парижа, – внезапно сменила тему Полина, обращаясь к матери. – Она рассказывала Кире на физкультуре, а я услышала. Что-то с гиалуроновой кислотой и массажем лица. Улучшает цвет лица и разглаживает морщины. В наступившей тишине было слышно, как тикают часы на стене. Лиля застыла с бокалом воды в руке, Максим, не понимая всей глубины подросткового бестактия, непонимающе моргал, а Арсений, казалось, только сейчас по-настоящему посмотрел на жену. – У твоей мамы прекрасная кожа, – сказал он после неловкой паузы. – И она выглядит гораздо моложе своего возраста. Это была первая фраза за вечер, которую он произнёс, действительно глядя на Лилю, а не сквозь неё. И хотя комплимент прозвучал слегка неуклюже, она почувствовала, как тепло разливается где-то под рёбрами. – Спасибо, – тихо ответила она, опуская глаза. – Да я просто так сказала, – пожала плечами Полина, явно не осознавая, какую мину она заложила под ужин. – Мне кажется, это интересно. Мам, а можно мне с тобой, если ты пойдёшь? – Тебе четырнадцать, – мягко напомнила Лиля. – Единственное, что тебе нужно, – это умываться и пользоваться увлажняющим кремом. Телефон Арсения снова звякнул, и он, извинившись, ответил на сообщение, полностью выпадая из разговора. Лиля проследила, как его пальцы скользят по экрану, набирая текст, и как полуулыбка, предназначенная не им, трогает его губы. Потом были чай, десерт, обсуждение школьных оценок, планы на выходные, которые наверняка сорвутся из-за неожиданных деловых встреч Арсения. Обычный вечер. Ни хуже, ни лучше других. Дети ушли по своим комнатам – Полина настрочить подруге сотню сообщений о невыносимой жизни с родителями, Максим – достигать новых уровней в компьютерной игре. Лиля загружала посудомоечную машину, когда почувствовала на плечах руки мужа. – Устала? – спросил он, и в его голосе проскользнула забота – призрак прежнего внимания. – Немного, – честно ответила она, продолжая расставлять тарелки. – А ты? – День был суматошный, – он вздохнул. – Эдуард считает, что мы готовы открыть четвертый салон в районе Куркино , но я не уверен, что сейчас подходящее время. Экономика нестабильна, курс скачет... Лиля кивала, вполуха слушая про бизнес-планы, маркетинговые стратегии и кадровые решения. Она понимала, что это важно для него, и старалась быть хорошей женой, интересующейся делами мужа. Но разве он когда-нибудь спрашивал о её романе? О персонажах, которые жили в её голове? О сюжетных линиях, которые она плела ночами, когда он уже спал? – Кстати, как продвигается твоя книга? – внезапно спросил Арсений, словно прочитав её мысли. Лиля едва не выронила стакан от удивления. – Хорошо, – она обернулась к мужу. – Почти закончила, редактор ждёт через две недели. – Отлично, – он улыбнулся, и на мгновение в его серо-голубых глазах промелькнуло что-то... интерес? – Про что она на этот раз? Лиля подозрительно сощурилась. Когда Арсений последний раз спрашивал о её творчестве? Уж точно не в этом году. И вдруг такое внимание. – О женщине, которая отправляется на Бали после развода и встречает там мужчину, который помогает ей заново открыть себя, – ответила она, внимательно наблюдая за реакцией мужа. – Звучит интересно, – кивнул он, но его взгляд уже блуждал по кухне. – Когда-нибудь ты напишешь бестселлер и станешь знаменитой. Я всегда в тебя верил. Фраза была произнесена с таким автоматизмом, что Лиля почти физически ощутила, как слова отскакивают от неё, не задевая. Пустой комплимент. Вежливое похлопывание по плечу. – Я уже выпустила восемнадцать книг, Арсений, – спокойно заметила она. – Три из них вошли в топ-100 Литрес в своей категории. Это не Нобелевская премия , но определённый успех. – Конечно-конечно, – Арсений нервно взъерошил волосы. – Я не это имел в виду. Просто... ты заслуживаешь большего признания. Лиля закрыла посудомойку и выпрямилась. Было что-то искреннее в его неуклюжей попытке поддержать. Что-то от прежнего Арсения, который писал ей о глазах и солнце на коже. – Что с тобой сегодня? – мягко спросила она, заправляя прядь волос за ухо. – Ты какой-то... другой. – Я? – он удивлённо поднял брови. – Нет, просто... устал, наверное. Его телефон снова подал сигнал, и всё внимание Арсения мгновенно переключилось на экран. Лиля наблюдала, как его лицо светлеет, глаза теплеют, а уголки губ поднимаются в едва заметной улыбке. – Прости, нужно ответить, – пробормотал он и вышел из кухни, на ходу набирая сообщение. Лиля осталась одна, глядя ему вслед. Что-то изменилось. Что-то неуловимое, но важное. Только что это – хороший знак или плохой? Ночь окутала их спальню плотным коконом тишины. Лиля лежала, глядя в потолок, на котором танцевали бледные отблески уличных фонарей, пробивающиеся сквозь неплотно задернутые шторы. Рядом, повернувшись на бок, спиной к ней, лежал Арсений. Его дыхание было ровным, но Лиля знала, что он не спит. Просто смотрит в экран телефона, проверяя что-то или читая перед сном. Их супружеская постель превратилась в нейтральную территорию, где каждый существовал в своём коконе, не нарушая границ другого. Когда это случилось? И почему она позволила этому случиться? Перед внутренним взором возникла Агнесса – главная героиня её нового романа, женщина сильная, решительная, не боящаяся бороться за свою любовь и счастье. Агнесса бы не лежала молча, позволяя пропасти между ней и любимым мужчиной становиться всё глубже. Агнесса бы действовала. Но ты не Агнесса, прошептал внутренний голос. Ты Лиля, которая пишет о страсти, но не умеет вернуть её в собственную жизнь. Она повернула голову и некоторое время изучала профиль мужа, освещённый голубоватым светом экрана. Когда-то она могла часами любоваться этим лицом, запоминая каждую линию, каждую тень. Сейчас она искала в нём отголоски того Арсения, который шептал ей на ухо безумные обещания и пылкие клятвы. – Сень, – позвала она, и собственный голос в темноте показался ей чужим. – М-м? – отозвался он, не отрываясь от экрана. – Ты меня ещё любишь? Вопрос повис в воздухе, нелепый и безжалостный, как хирургический нож, вскрывающий гниющую рану. Арсений медленно отложил телефон и повернулся к ней. В темноте она не могла разглядеть его глаза, но чувствовала, как напряглось его тело. – Что за странные вопросы на ночь? – пробормотал он. – Конечно, люблю. Мы же семья. Мы семья. Не "я схожу по тебе с ума", не "ты самая желанная женщина на земле", а мы семья . Определение, лишённое страсти. Как диагноз. – Ясно, – она отвернулась, чувствуя, как глаза наполняются слезами, которые она не позволит себе пролить. – Спокойной ночи. – Ты что, обиделась? – в его голосе прозвучало недоумение. – Лиль, уже первый час ночи. Я устал. У меня завтра важная встреча с инвесторами. Давай не будем усложнять. Усложнять. Как будто её чувства, её потребность в подтверждении любви – это ненужное осложнение в его идеально регламентированной жизни. – Я не обиделась, – ровно ответила она. – Спи. Она чувствовала его взгляд на своём затылке, слышала, как он тяжело вздохнул, а потом повернулся на другой бок. Через несколько минут он снова взял телефон, и комнату осветил призрачный голубой свет. Лиля закрыла глаза, но сон не шёл. Мысли кружились в голове, как осенние листья на ветру. Что-то нужно менять. Только что? Завтра, решила она. Завтра позвоню Вике и выпью с ней кофе. Она всегда знает, что делать. С этой мыслью Лиля провалилась в беспокойный сон, в котором она бегала по бесконечным коридорам их дома, ища Арсения, а находила только отголоски его голоса и смутные тени.