Сердце хирурга

Двенадцать часов операционная не отпускала Артема Северова.

Двенадцать часов между жизнью и ее отсутствием умещались в узкой полоске света над столом, где под его руками медленно, упрямо возвращалось к работе чужое сердце.

Начали в половине пятого утра: больного привезли ночью из области, и до планового списка он бы не дотянул. Протезирование аортального клапана, шестьдесят один год, ничего героического: Артем делал такие операции по три в неделю и умел на них разговаривать о постороннем. Но на третьем часу, когда сняли зажим и сердце пошло само, из-под линии шва потекло. Не струей. Тонко, ровно, с той спокойной настойчивостью, которая пугает хирурга сильнее фонтана, потому что фонтан видно, а это надо искать.

Он искал четыре часа.

За это время бригада сменилась дважды, анестезиолог трижды пересчитывал кровь, а Тавказаков, вышедший из ординатуры этим летом и стоявший вторым ассистентом, перестал спрашивать и научился молча держать крючок так, как надо. Артем разбирал шов заново, стежок за стежком, и каждый раз, когда он поднимал голову, чтобы дать глазам отдохнуть, ему подавали салфетку и промокали лоб раньше, чем он успевал попросить.