Мусорный дар. Последыш рода Коршуных

Огонь на алтаре Печати погас у меня в руках, и весь зал ахнул.

Секунду назад пламя ревело в полный рост, лизало резные столбы родового зала, и шесть моих братьев по очереди подходили к алтарю и получали свое: у Ратибора над ладонью встал огненный сокол, у Гостомысла руки заткало инеем, у Дорофея в кулаке засвистел маленький смерч. Зал гудел от гордости. А потом к алтарю вышел я, седьмой и последний, и пламя просто исчезло, будто кто-то накрыл его крышкой.

Тишина стояла такая, что было слышно, как потрескивают факелы на стенах.

Я стоял и молчал, потому что за десять лет в этом теле так и не придумал, как объяснить отцу, что три месяца назад, в другой жизни, меня звали Игорь Костин, мне было тридцать два, я чинил насосные станции и умер от разрыва сердца в служебной машине где то под Тверью. А очнулся горячим младенцем в родовом доме Коршуных, седьмым и лишним, и с тех пор изображал ребенка, у которого якобы вся память в порядке.