Глава 3. Чья-то чужая война

Рог звучал снова и снова, и каждый раз он будто пригибал к земле всё живое. Хозяин брода стоял по колено в воде, глядя на ту сторону, и лицо у него было такое, словно он увидел призрака. Я слышала, как за моей спиной Шило вытащил нож — тихо, почти бесшумно, как выдыхают.

— Шило, — шепнула я, — что это за рог?

Он не ответил. Он смотрел на ту сторону реки, на тёмную кромку леса, откуда донёсся звук. А потом лес на той стороне начал двигаться.

Сначала я подумала, что мне мерещится — слишком уж ровной была та стена деревьев. Но нет. Между стволами зажглись огни. Много огней. Они плыли к берегу, к парому, и мне вдруг стало холодно, хотя ночь была по-южному тёплой.

— Это не герцог, — повторил Шило, и в голосе его прорезалась злость. — Это Герни. Мерзавец. Он что, перешёл в наступление прямо сейчас?

— Кто такой Герни?

Шило наконец оторвал взгляд от реки и посмотрел на меня. В свете факелов его лицо было жёстким, чужим.

— Второй претендент на твою шкуру, невеста. Соседний граф, у которого с герцогом давняя война за эти берега. Только ты об этом не знала, потому что твой папаша, похоже, умудрился продать тебя в самое пекло.

Я шагнула к нему.

— Постой. Ты хочешь сказать, что меня продали в королевство, где идёт война?

— Идёт, — усмехнулся Шило, но усмешка вышла кривой. — Уже три месяца. Герцог держит южный берег, Герни — северный. А мы с тобой, дураки, торчим ровно посередине, на нейтральной воде, где не действуют ни чей приказ, ни чья жалость.

С той стороны послышался плеск. Много ног, топот копыт, приглушённые команды. Хозяин брода вдруг закричал — тонко, по-бабьи — и побежал обратно к своей лавке, но на полпути споткнулся и упал на колени.

— Господи, — выдохнула я, — они же его убьют.

— Не убьют, — сказал Шило. — Он им нужен. Брод — единственная переправа на три дня пути в обе стороны. Они не станут резать того, кто умеет гонять паром, иначе сами не переберутся. — Он схватил меня за руку и дёрнул к деревьям. — Идём. Нам здесь нельзя.

— А лошадь?

— Лошадь герцога не выдержит, если мы потянем её в лес, где каждый куст — чужой дозор. Оставим её.

— Шило, это же лучшая лошадь на юге!

— Это лучшая лошадь, которая указывает на нас как на воров герцога, — отрезал он. — Хочешь, чтобы Герни узнал, что на его берегу гуляет невеста врага со всем её приданым? Отлично. Только не говори потом, что я тебя не предупреждал.

Он уже пробирался между кустами, а я стояла, глядя то на реку, где на той стороне росла армия, то на коня, который нетерпеливо бил копытом, будто чувствовал запах чужой войны. И в этот момент я поняла, что мы с ним одной породы — оба не хотим, чтобы нас вели на верёвке.

— Стой, — сказала я.

Шило обернулся.

— Я не пойду в лес, — твёрдо сказала я. — Лес — это твоя земля. А война, которая идёт сюда, — не моя и не твоя. Моя беда — это герцог, который женится на мне через три дня, и отец, который продал меня. И пока мы прячемся в кустах, они оба решают за нас.

Шило посмотрел на меня так, будто я сказала какую-то глупость, а потом медленно, очень медленно, на его лице появилось то самое выражение — смесь безумия и расчёта.

— Ты хочешь поговорить с Герни.

— Я хочу знать, за сколько он меня купит.

Тишина между нами стала плотнее, чем вода этой реки.

— Ирса, — сказал Шило, — Герни — не герцог. Герцог хотя бы платит. Герни берёт силой. Если ты подойдёшь к нему, ты не выторгуешь себе свободу — ты просто поменяешь одну клетку на другую.

— А может, — сказала я, глядя ему прямо в глаза, — Герни ненавидит герцога настолько, что заплатит мне за то, чтобы я сбежала от него. Может, мой побег — это удар по герцогу, и Герни за этот удар щедро заплатит.

Шило молчал долго. С той стороны реки уже выводили паромы — я слышала скрип брёвен, команды, треск факелов. Армия готовилась перейти на этот берег, и нам оставалось либо нырнуть в лес, либо выйти к ней навстречу.

А потом Шило сделал то, чего я не ожидала. Он спрятал нож, подошёл ко мне вплотную и взял меня за плечи.

— Слушай, невеста. Ты три дня назад украла лошадь герцога. Ты вчера украла его письма. Ты сегодня предложила украсть реку. — Он наклонился так, что я видела его глаза при свете далёких факелов. — А теперь ты хочешь пойти и продать себя тому, кто воюет с герцогом. Ты вообще понимаешь, что ты творишь?

— Понимаю, — ответила я. — Я торгуюсь. Всю жизнь меня продавали без моего слова. Теперь я хочу сама назначить себе цену.

И, не дожидаясь его ответа, я повернулась к воде и пошла навстречу первым факелам.

Шило за моей спиной выругался — коротко, зло, по-разбойничьи — и пошёл следом.

— Ну и пусть, — сказал он. — Но если Герни тебя убьёт, я заберу твои сапоги. Они хорошие.

— Забирай, — не оборачиваясь, ответила я. — Только сначала я тебя до моря довезу.

Первый паром уже причаливал. На носу стоял человек в чёрном плаще — высокий, плечистый, с сединой на висках. Он смотрел на меня, и я поняла, что он видел, как я иду к нему одна, без оружия, без страха. И что-то в его взгляде изменилось — не в мою пользу, нет. Он смотрел на меня так, как смотрят на вещь, которую давно выслеживали.

— Герни, — прошептал Шило. — Это он.

А Герни, когда паром уткнулся в берег, сошёл на песок, подошёл ко мне вплотную и сказал не то, чего я ждала.

— Девчонка, — сказал он, — а ты ведь знаешь, что твой герцог сейчас стоит в двадцати верстах отсюда и ждёт тебя на своей свадьбе?

Я молчала.

— И что твой отец уже подписал бумаги, — продолжал Герни, — по которым ты — моя собственность, если я пожелаю забрать долг?

И тут я почувствовала, как мир вокруг меня начинает вращаться.

— Что? — выдохнула я.

Герни усмехнулся и протянул мне мокрую, измятую бумагу.

— Твой папаша, дурашка, продал тебя дважды.