Глава 2. Юг, который никто не обещал

Утро началось с того, что Шило разбудил меня, сунув под нос мокрую тряпку.

— Просыпайся, невеста. Твоя идея воняет.

Я села, хватая ртом воздух, и уставилась на него. Тряпка действительно воняла — сыростью, костром и чем-то ещё, чему я не сразу нашла название.

— Это что?

— План.

— Это тряпка.

— Это, — он потряс ею у меня перед носом, — твой будущий капюшон. Грязь, зола и немного конского пота. Сверху — плащ. Никто не узнает в тебе дворянку, пока мы не доедем до переправы.

Я хотела возразить, что выглядеть хуже, чем разбойничья добыча, — не лучший способ договариваться с людьми, но Шило уже натягивал тряпку на мою голову, и говорить было неудобно.

— Губы накрась, — сказал он, оглядев результат. — У тебя губы дворянские.

— У меня губы обычные.

— Обычные не так складываются. Ты и слова «спасибо» говоришь так, будто приказ. Съёживайся.

Я съёжилась. Он покачал головой.

— Ладно, сойдёт. Пока не заговоришь.

Мы поехали на юг до того, как солнце встало, и я впервые за долгое время пожалела, что украла себе коня, а не телегу. Конь герцога, которого Шило окрестил Платежом, нёс меня легко и быстро, но седло было чужим, а спина — непривычной к долгой дороге. К середине дня я мечтала о любой повозке, хоть с сеном, хоть с навозом.

— Далеко ещё? — спросила я, когда лес начал редеть.

Шило не ответил. Он смотрел вперёд, и лицо у него стало такое, каким я его ещё не видела, — не насмешливое и не жадное, а собранное, будто он считал в уме ножи.

— Вон там, — сказал он наконец и ткнул пальцем в просвет между деревьями.

Я привстала в стременах. За кромкой леса открывалась долина — широкая, золотая от вечернего солнца, пересечённая лентой реки. На её дальнем берегу, смутно и массивно, высились стены, которые не были стенами деревни. Это была крепость.

— Это не переправа, — сказала я.

— Это она и есть. Только платят там не лодочнику.

Мы спустились к реке как раз к закату, и я поняла, что имел в виду Шило.

Переправа через Гнилую жила своей жизнью. У пристани толпились купцы с тюками, телеги увязали в грязи, кто-то перекрикивался через воду. Но над всем этим, на пригорке, стоял маленький человек в добром кафтане, и к нему подходили по одному. Подходили, кланялись и оставляли что-то в его протянутой руке. Он не был ни стражником, ни мытарем. Он был тем, кто решал, кого пустить на ту сторону, а кого — оставить.

— Хозяин брода, — объяснил Шило тихо. — Держит и паром, и всех, кто на нём ездит. Герцог сюда не суётся, у него свои мосты выше по реке. А этот — ничей и в то же время всех.

— Мы его знаем?

— Я его знаю. Он меня — нет, и это хорошо.

Шило спешился и велел мне ждать в тени. Я смотрела, как он идёт к пригорку, как заговаривает с человеком в кафтане, как тот поворачивает голову в мою сторону. Долго смотрел. Потом кивнул.

Шило вернулся мрачнее тучи.

— Плохо?

— Хуже. Он говорит, через брод нельзя. Сегодня утром перекрыли.

— Кто?

— Приказ от герцога. Только что его привезли, ещё чернила не просохли. Всех гоняют обратно. Особенно — молодых женщин.

У меня внутри всё опустилось. Я смотрела на реку, на паром, который медленно полз через неё, нагруженный людьми и мешками, и понимала, что до свободы — сто шагов воды, а между ними выросла стена.

— И что теперь? — спросила я.

Шило молчал долго. Потом достал из-за пазухи письмо — то, от герцога — и посмотрел на него так, будто видел впервые.

— Он перекрыл брод, потому что знает, что ты на юге. Или догадывается. И он боится не того, что ты сбежишь, Ирса. Он боится, что ты доедешь.

— До чего доеду?

— Вот это, — Шило кивнул на юг, где за рекой темнели холмы, — у меня и спрашивать страшно.

Я смотрела на ту сторону. Там, за водой, начиналось то, ради чего меня купили за четыреста золотых, переправу и двенадцать бочек соли. Ради чего герцог бледнел. Ради чего отец писал про «зачем ты им нужна».

— А если пойти по мосту выше по реке? — спросила я.

— Там герцогские заставы. Продадут тебя с потрохами, ещё и скидку сделают за то, что сам пришёл.

— А вплавь?

Шило рассмеялся, но смех у него вышел невесёлый.

— Вплавь коня не возьмёшь. А без коня... — он запнулся.

— Что?

— Без коня на юге не прожить и дня. Южнее брода начинается то, что местные зовут Молчаливой степью. Там нет деревень, нет колодцев, нет ничего, кроме травы и того, что в ней прячется. Конь — это и вода, и мясо, и шанс. Платеж — единственное, что у нас есть, что стоит дороже двух жизней.

Я смотрела на реку и думала. Семь дней. Утром четвёртого. Половина срока сгорела, и ничего, кроме письма, у нас не было.

— Шило, — сказала я медленно, — а хозяин брода сам-то верит герцогскому приказу?

Шило посмотрел на меня с любопытством.

— Хозяин брода верит только тому, что ему платят. Но платить ему за один переход — это половина всего, что у нас есть.

— А если заплатить ему не за переход, а за молчание?

Он прищурился.

— Ирса, ты вообще понимаешь, что предлагаешь? Он нас выдаст при первом же удобном случае. За моей головой висит награда, за твоей — приказ герцога. Один предаст — и всё.

— Тогда, — сказала я, — зачем он нам вообще?

Тишина между нами стала очень плотной.

Шило медленно поднял голову, и я увидела, как в его глазах загорается то самое выражение, с каким он, наверное, когда-то забирал чужую лошадь — смесь безумия и расчёта.

— Ты хочешь украсть паром, — сказал он.

— Я хочу переплыть реку, — поправила я. — Остальное — твоя специализация.

Он долго смотрел на меня. Потом на паром. Потом на хозяина брода, который уже запирал лавку на ночь, и на стражу, которая разбредалась по берегу, не подозревая, что на этой стороне стоит девушка с двумя письмами, разбойником и лошадью герцога.

— Знаешь, — сказал Шило наконец, — когда я тебя поймал, я думал, что мне повезло.

— А теперь?

— А теперь я думаю, что мне повезло в другую сторону. — Он встал, отряхнул штаны и протянул мне руку. — Ладно, невеста. Давай красть реку.

И в этот самый момент с той стороны донеслось то, от чего у меня похолодела спина, — длинный, тягучий звук рога. Один. Второй. Третий.

Шило замер, не донеся руку.

— Это не герцог, — сказал он тихо. — У герцога рога другие.

А хозяин брода, услышав этот звук, вдруг закрыл лицо руками и побежал к воде.