Глава 7
— Есть кто дома? — крикнула она. Большой двор зарос сорняками, по левую сторону виднелся колодец с высоким шестом и еще одно строение. Прямо перед ней возвышался дом.
— Ты всё-таки пришла…
Юля повернулась на голос. Агата была всё в том же тёмном платье и меховой безрукавке, в руках держала большую охапку полевых цветов.
— Я же сказала, что приду. Я всё сделала, всё принесла. Я готова ко всему.
— Ну, пойдём в дом.
Агата пошла первая, Юля за ней. Прошли через двор, поднялись по скрипучим ступенькам на крыльцо, вошли в крытую застеклённую террасу. Она была пуста, не считая стола да деревянных лавок у стен. Агата положила букет на стол, открыла дверь в дом, оглянулась и кивнула, словно пытаясь подбодрить оробевшую девушку.
Юля вошла и с невольным любопытством огляделась.
Большую часть просторной тёмной комнаты занимала огромная выбеленная печь. Сквозь неплотно закрытую дверцу в топке виднелись горящие поленья, раздавалось едва слышное гудение огня. Над печкой висели пучки засушенных растений, перевязанные толстой веревкой. Видимо от них в доме стоял горький полузнакомый запах леса и лугов. Деревяный пол был выстлан тканными половиками, они длинными полосами пересекали помещение, задавая направление. У стен располагались широкие лавки, часть из них были завалены всё теми же пучками растений, одеждой и мотками пряжи. В глубине угадывались двери и узкая лестница, ведущая на второй этаж.
— Проходи, располагайся. Поставь чайник на плиту, чай попьем. Печь только растопила, быстро закипит.
Агата прошла через всю комнату, вышла в заднюю дверь. Юля скинула рюкзак, кроссовки, подошла к печке, нашла большой металлический чайник. Приоткрыв крышку, заглянула внутрь. Он был полон воды. Осторожно водрузила его на раскалённый металлический круг на печке.
Агата вернулась, загремела чашками, поставила на стоявший у окна стол посуду, сахарницу, чашку с печеньем. Подошла к печке и, встав на приступку, легко дотянулась до связки сухих растений, сорвала несколько листков и, вернувшись к столу, кинула их в расписной заварник.
Юля подошла к столу, села на чудной стул. Он был роскошный — причудливая резьба высокой спинки, круглые заклёпки на кожаном сиденье навевали образы купеческого дома, добротной, зажиточной старины.
— У вас здесь как… — не нашла слов Юля и замолчала.
— Как?
— Как… в сказке, наверное.
— Как в сказке, говоришь? А кто я в этой сказке? Добрая волшебница или злая ведьма? — Агата сняла с плиты плюющийся кипятком через носик чайник. Плеснула немного в заварник, покрутила его в руках, выплеснула из него воду в стоявшее рядом ведро и налила кипятка уже до краёв. Закрыла крышку и накинула сверху льняное полотенце.
— Пусть заварится… Так кто я?
Юля молчала.
— Может, всё проще? Мама тебе не рассказывала, что мы родственницы? Прапрабабка я тебе, а ты моя праправнучка, получается… Сколько себя помню, столько и жила в этом доме. Вся мебель сохранилась еще со времен молодости моих родителей. Сначала здесь большая семья жила, потом все поуходили, и осталась я одна.
— Куда поуходили?
— А куда все уходят. Туда, откуда возврата нет. Я их навещаю часто, кладбище под боком, недалеко ходить.
— Сколько же тебе лет? — изумилась Юля.
— Много, — рассмеялась Агата, показав белые зубы, которым и молодые позавидуют. — Умереть никак не могу. Смерть приходит, посидит тут на крылечке, повздыхает, да и отправится дальше, не солоно хлебавши. Не может она меня забрать. Я бы и сама рада, да не могу пока. Дела есть. Но ты мне в этом поможешь… Я помогу тебе, а ты — мне. В этом твоя цена за мои услуги и заключается.
Агата подвинула чашки, налила из заварника тёмную пахучую жидкость, разбавила кипятком из чайника.
— Пей, это хороший чай, силы даёт, боль снимает. Боль телесную и боль душевную. Тебе сейчас сильной надо быть, а тебя всю колотит, вон как руки трясутся…
Юля вытянула вперед руку, уставилась на неё, словно увидела впервые. Пальцы едва заметно подрагивали.
— Тремор конечностей, — машинально произнесла она. — Последствия сильного стресса.
— Пей чай, — повторила Агата.
Юля окунула лицо в облако пара, окружавшую чашку, вдохнула аромат. Осторожно сделала глоток. Обжигающий комок прокатился по рту, ударил в нёбо, прошёл по пищеводу и растворился в теле. Сквозь пар она взглянула на сидящую напротив Агату и онемела от увиденного. Агаты не было. Вместо неё сидела древняя старуха. Глаза провалились внутрь, кожа туго обтянула череп с остатками волос, губы истончились, выставив наружу беззубые дёсны. Голова закружилась, но тут же повеял свежий ветер, развеял пелену, сознание прояснилось и морок прошел. Напротив по-прежнему сидела Агата — не молодая, но крепкая пожилая женщина. Она осторожно прихлёбывала чай из кружки, протянула сильную руку, взяла печенье, и Юля, невольно подражая хозяйке, повторила её действия. Сделала еще глоток и даже тихонько вздохнула от удовольствия, насколько это было вкусно.
Когда чай был выпит, она помогла убрать со стола, ополоснула чашки водой из стоявшего за печкой рукомойника, тщательно вытерла их полотенцем и поставила в ряд к остальным чашкам.
— Ну давай, показывай, что принесла, — произнесла Агата, восседая за своим местом у стола.
Юля прошла к порогу, подняла рюкзак, понесла его к хозяйке, на ходу открывая замок и вытаскивая фотографии.
— Вот… — она разложила их на стол, три снимка, каждый с кровавым клеймом.
— С кого начнешь?
Девушка подумала, затем вытянула одно фото. Сергей Петров.
— С него. Он должен умереть первым.
— Хорошо, — легко согласилась Агата. — Давай его сюда. А этих пока убери.
Юля оглядела стол и только сейчас заметила под столешницей небольшую ручку. Потянула на себя, открыла пустой ящик и аккуратно сложила туда снимки.
— Что нужно делать?
— Дожидаться ночи. В полночь начнем. А пока можешь отдохнуть. Видишь ту дверь? Она ведет в спальню. В ней давно никто не живёт, не бойся. Там можешь поспать.
Юля запротестовала было, но тут же почувствовала, как усталость всех дней навалилась на неё. Она подхватила рюкзак, подошла к двери, с усилием открыла и оказалась в небольшой горнице. Окно занавешено цветастой шторой, у левой стены стоит массивный шкаф, узкий стол и такой же стул, как и в большой комнате. Справа — кровать. Высокая, с возвышающейся горой подушек, основанием которой служила большая, а замыкала совсем маленькая. Юля кинула рюкзак на пол рядом со шкафом, сняла подушки с кровати, оставив самую большую, отнесла их на стол. Сдёрнула покрывало, ожидая, что под ним будет ветхое постельное бельё, но, к своему удивлению, увидела белоснежную простынь. Сняла одежду, аккуратно сложила на стул, вернулась к кровати, нырнула под одеяло и мгновенно уснула.
Проснулась она в темноте и поначалу не могла понять, где находится. Подняла голову и в слабо освещенном дверном проеме увидела высокую фигуру.
— Пора, — сказала Агата, прошла в комнату, поставила подсвечник с горящей свечой на стол. — Тебе нужно снять всю свою одежду и надеть вот это.
Она кинула что-то на кровать и вышла из комнаты.
Юля встала босыми ногами на половик, взяла одеяние, которое оставила Агата. Это была просторная белая рубаха с длинными рукавами. Она натянула её на себя, на цыпочках прошла в большую комнату, подошла к своим кроссовкам, но тут же Агата окликнула её, сказав, что в обуви нельзя. Идти нужно босиком.
Девушка вышла на крыльцо, вздрогнула от ночной прохлады. Впереди белела рубаха Агаты, и Юля сделала несколько шагов за ней, не видя ничего перед собой. Но тут же, словно по команде, от земли поднялось множество светлячков, осветивших ей дорогу. Такой же рой летел перед хозяйкой дома. В сопровождении слабого света они молча дошли до озера и остановились.
Юля поёжилась. Она подняла голову к тяжёлому свинцовому небу и вдруг узнавание накрыло её. Она не помнила, когда, но она уже была здесь, в этом месте. Эти тёмные волны у её ног, и лес, и небо, и даже тяжесть белой рубахи на плечах — всё было знакомо, всё уже когда-то происходило с ней. Или это был сон?
Агата встала лицом к озеру, раскинула руки и что-то громко и напевно произнесла. Юля не поняла ни слова. Женщина воздела руки вверх и повторила слова более громко и требовательно. И тут же, словно откликаясь на её зов, надо озером стал подниматься туман.
Агата взяла Юлю за руку и повела в озеро. Вода была тёплая, согретая за день ласковым летним солнцем. Она обвила ноги, бёдра Юлии, и та невольно зажмурилась от удовольствия. Когда вода достигла талии девушки, Агата остановилась. Она что-то громко, яростно выкрикнула, и из тёмного леса на другом берегу кто-то крикнул в ответ. И тогда Агата запела. Низкий, тягучий голос растёкся по поверхности озера, поднявшийся ветер вторил ей, волны тихим шелестом вносили свою лепту в мелодию. Агата, стоя за спиной у девушки, зачерпнула ладонями воду, полила ей на макушку, продолжая тянуть свою песню, в которой Юля не узнавала ни слова. Как завороженная, она смотрела на воду. Неясные тени рождались в глубине, окружали её, и вот белые, призрачные руки поднялись над поверхностью, затем ещё и ещё, и вскоре уже девушка стояла в окружении поднятых над водой рук, двигающихся в такт мелодии. Агата, не обращая на происходящее внимание, тянула свою песню, поливая голову Юлии водой. Голос становился всё тише и тише, и вскоре руки растаяли, исчезли под водой, и тогда Агата взяла её за плечо и потянула на берег.
— Смотри, — сказала она. — Перед тобой три дороги, но открыта пока только одна. Это для первого.
Юля опустила взгляд и увидела перед собой три широкие дорожки, веером расходившиеся от её ног. Левая тропинка и та, которая по центру, были тёмными, но дорожка по правую руку слабо светилась красноватым цветом.
— Иди по медной, — сказала ей на ухо Агата. — Иди и ничего не бойся. Только оглядываться нельзя. Оглянешься — погибнешь. В конце пути увидишь большой камень. Положи на него фотографию. — Она протянула снимок первого парня. — Громко скажи три раза: «Я ищу справедливости. Прошу смерти этого человека, как кару за содеянное». Потом закрой глаза и топни три раза левой ногой. Выполнив это, можешь открыть глаза.
Юля кивнула головой в знак того, что всё поняла, взяла фотографию и ступила босой ногой на медную тропинку. Сделала первый шаг. И тут же пропало и озеро, и лес за ним. Она осталась одна во всём мире. Над головой ярко светили звёзды. Справа и слева появились тени, слышались звуки, неясные и пугающие. Налетел ветер, раздул рубаху, как большой белый парус. Она неспешно пошла по тропинке, крепко сжимая снимок с кровавым отпечатком на нём. И вскоре увидела большой камень, стоявший прямо на дорожке. На камне восседал крупный чёрный ворон. Увидев девушку, он раскинул крылья, заволновался, закричал. Но Юля бесстрашно дошла до камня, положила фотографию на плоский верх, промеж кожистых лап ворона и громко произнесла заветное: «Я ищу справедливости. Прошу смерти этого человека, как кару за содеянное». Потом ещё раз и ещё. Закрыла глаза, под неистовые крики ворона три раза топнула левой ногой, и вдруг всё стихло. Она осторожно открыла глаза.
Было раннее утро. Над горизонтом неспешно поднимался красный край солнца. Она стояла у ворот дома Агаты, а на высоком шесте сидел нахохлившийся чёрный ворон.